[{{mminutes}}:{{sseconds}}] X
Пользователь приглашает вас присоединиться к открытой игре игре с друзьями .
Темный ангел
(1)       Используют 7 человек

Комментарии

мимими 21 мая 2010
Mission complete...
202 18 апреля 2010
мимими 16 апреля 2010
Преуспевающий художник Генри Честер, чопорный и праведный, истерзанный угрызениями совести и воспоминаниями о матери, находит свой идеал — юную девочку из бедной семьи. Его прошлое полно мрачных тайн, но кто заподозрит респектабельного викторианского господина? Эффи станет идеальной женой — неиспорченной, непорочной, совершенной моделью — девочкой-призраком, девочкой-нищенкой с прерафаэлитских полотен. Эффи, идеальная жена, — одинока, больна, слаба и чувствительна. Она ищет любви и друзей — и находит: беспечный и жестокий любовник, соперник ее мужа; колдунья — мадам из популярного борделя; и дочь мадам, десятилетняя Марта, много лет назад убитая в этом борделе. Марта и Эффи, призрачные девы, и их общая мать намерены отомстить убийце — и месть будет сладка, мучительна и смертельна.
В викторианском готическом романе Джоанн Хэррис «Спи, бледная сестра» реальность затянута призрачной дымкой и неотличима от сумрачных фантазий, любовь губительна, а месть неизбежна и страшна. Что мы знаем о призраках? Что мы знаем о людях? Джоанн Хэррис знает многое.
В 2009 году книга была переиздана под названием «Темный ангел»
Написать тут
Описание:
Джоанн Харрис - Темный ангел (Спи, бледная сестра)
Автор:
мимими
Создан:
16 апреля 2010 в 22:57 (текущая версия от 21 мая 2010 в 14:13)
Публичный:
Нет
Тип словаря:
Книга
Последовательные отрывки из загруженного файла.
Содержание:
1101 отрывок, 501230 символов
1 Джоанн Харрис Темный ангел (Спи, бледная сестра) Вступление Рукопись из наследия Генри Пола Честера Январь 1881 г. Я смотрю на свое имя и буквы, следующие за ним, и меня наполняет безбрежная пустота. Словно этот Генри Честер, художник, дважды выставлявшийся в Королевской академии, вовсе не я, а лишь невнятный плод чьего-то воображения, пробка от бутылки с джинном, утонченно-злым духом, что пронизывает мое существо и толкает в круговерть опасных приключений, на поиски бледного, испуганного призрака самого себя.
2 Мой джинн — пилюля хлорала, темная спутница моего сна, некогда ласковая, а ныне жестокая супруга. Однако мы слишком многое пережили вместе, мой джинн и я, чтобы сейчас расстаться. Мы вместе будем писать эту повесть, но как мало осталось у меня времени! Солнце опускается за горизонт, и, кажется мне, я уже слышу, как хлопают крылья черного ангела в самом темном углу комнаты. Она терпелива, но терпение ее не бесконечно.
3 Бог, самый изощренный мучитель, соблаговолит дать мне чуточку времени, чтобы я дописал историю, которую возьму с собой в холодную подземную обитель — конечно, не холоднее, чем этот труп, в котором я живу, чем пустыня моей души. О, он ревнив, этот Бог, столь безжалостны бывают лишь бессмертные. Когда я воззвал к Нему в своей мерзости и страданиях, Он улыбнулся и ответил словами, кои явлены были Моисею из неопалимой купины: «Я есмь Сущий».
4 [1] Я есть тот, кто есть. В его взгляде нет сострадания, нет нежности. Я не вижу в нем ни грядущего спасения, ни грозящего наказания — лишь бесконечное равнодушие, не обещающее ничего, кроме забвения. Но как жажду я этого! Слиться с землей, чтобы даже сей всевидящий взгляд не смог меня отыскать... И все же ребенок внутри меня плачет в темноте, а мое бедное разбитое тело умоляет продлить срок... Еще чуть-чуть, еще одна сказка, еще одна игра.
5 И черный ангел оставляет свою косу у двери и садится рядом со мной для последней партии в карты. Я не должен писать после заката. Ночные слова лживы и тревожны, однако именно ночью власть слов сильнее всего. По ночам Шехерезада плела свою тысячу и одну сказку, и каждая — дверь, в которую она ускользает снова и снова, а Смерть преследует ее по пятам, как голодный волк. Она знала власть слов. Если бы я не перестал искать идеальную женщину, мне следовало бы отправиться на поиски Шехерезады, высокой и тоненькой, с кожей цвета китайского чая.
6 Ее глаза как ночь, она идет босиком, надменная язычница, не обремененная моралью и скромностью. И она коварна. Вновь и вновь она играет со смертью и выигрывает, и меняет обличье, и каждую ночь ее жестокий муж-людоед видит новую Шехерезаду, которая утром ускользает прочь. Каждое утро он просыпается и смотрит на нее в свете солнца, тихую и бледную после ночных трудов, и клянется, что больше его не проведут.
7 Но едва опускаются сумерки, она снова плетет паутину своих фантазий, и он думает: «Еще один раз»... В эту ночь Шехерезадой буду я. Отшельник [2] 1 Не смотрите на меня так — это невыносимо! Вы думаете, как сильно я изменился. На картине вы видите молодого человека, у него чистый бледный лоб, темные кудри, спокойные глаза. И вы спрашиваете себя: неужели он — это я? Надменно выпяченная челюсть, высокие скулы, длинные тонкие пальцы будто намекают на таинственных экзотических предков, хотя потомок, несомненно, англичанин.
8 Таким я был в тридцать девять — смотрите внимательно и запоминайте... Я мог бы быть кем-то из вас. Мой отец был сельским священником в Оксфорде, мать — дочерью богатого оксфордширского землевладельца. Детство мое шло в беззаботном идиллическом уединении. Я помню, как пел в церковном хоре по воскресеньям, и цветной свет дождем из лепестков лился сквозь витражи на белые одежды хористов... Черный ангел — она, кажется, слегка шевельнулась, и в ее глазах мне чудится взгляд безжалостного всепонимающего Бога.
9 Не время теперь тосковать по несуществующему прошлому, Генри Пол Честер. Он ждет от тебя правды, а не вымысла. Бога хочешь одурачить? Как нелепо, что меня до сих пор тянет обманывать. Меня, жившего только во лжи больше сорока лет. Правда — горькая настойка, как не хочется откупоривать ее в эту последнюю встречу. И все же я есмь сущий. Я впервые осмелился присвоить Божьи слова. Это не приукрашенная байка.
10 Таков Генри Честер. Судите меня, если хотите. Я есть тот, кто есть. Не было, разумеется, никакого идиллического детства. Ранних лет в памяти не осталось, воспоминания начинаются лет с семи-восьми — гнусные, беспокойные воспоминания. Уже тогда я чувствовал, что внутри меня растет змий. Я не помню времени, когда бы не осознавал свою вину, свой грех — его не спрятать и под белейшими покровами. Он рождал во мне нечистые помыслы, он побуждал меня смеяться в церкви, он заставлял врать отцу, держа пальцы накрест, чтобы ложь «не считалась».
 

Связаться
Выделить
Выделите фрагменты страницы, относящиеся к вашему сообщению
Скрыть сведения
Скрыть всю личную информацию
Отмена