[{{mminutes}}:{{sseconds}}] X
Пользователь приглашает вас присоединиться к открытой игре игре с друзьями .
Кирза
(1)       Используют 3 человека

Комментарии

Ильк 14 сентября 2011
"В армии не время показывает. Люди показывают. Как в зеркале все. Какой ты есть на самом деле.
— Может, и так, — говорю. — Может, и зеркало. Только кривое. Помнишь, в парках такой аттракцион был? Видишь себя и думаешь — ну и урод, бля..."
Ильк 11 сентября 2011
Написать тут
Описание:
«Кто испытал раз… это безграничное господство над телом, кровью и духом такого же, как сам человека, … кто испытал власть и полную возможность унизить самым высочайшим унижением другое существо…, тот уже поневоле делается как-то не властен в своих ощущениях» (Ф.М. Достоевский)
Автор:
Ильк
Создан:
9 сентября 2011 в 01:17 (текущая версия от 19 сентября 2011 в 18:49)
Публичный:
Да
Тип словаря:
Книга
Последовательные отрывки из загруженного файла.
Содержание:
824 отрывка, 363898 символов
1 Вадим Чекунов Кирза
«Все это моя среда, мой теперешний мир, — думал я, — с которым хочу не хочу, а должен жить.»
Ф. М. Достоевский. «Записки из Мертвого дома»
В поезде пили всю ночь.
Десять человек москвичей — два плацкартных купе.
На боковых местах с нами ехали две бабки. Морщинистые и улыбчивые. Возвращались домой из Сергиева Посада. Угощали нас яблоками и вареными яйцами. Беспрестанно блюющего Серегу Цаплина называли «касатиком».
2 В Нижнем Волочке они вышли, подарив нам три рубля и бумажную иконку. Мы добавили еще, и Вова Чурюкин отправился к проводнику.
Толстомордый гад заломил за бутылку четвертной.
Матюгаясь, скинулись до сотки, взяли четыре. Все равно деньгам пропадать.
Закусывали подаренными бабками яблоками. Домашние припасы мы сожрали или обменяли на водку еще в Москве, на Угрешке.
Пить начали еще вечером, пряча стаканы от нашего «покупателя» — белобрысого лейтенанта по фамилии Цейс.
3 Цейс был из поволжских немцев, и в военной форме выглядел стопроцентным фрицем. Вэвээсные крылышки на тулье его фуражки напоминали фашистского орла.
Лейтенант дремал в соседнем купе.
К нам он не лез, лишь попросил доехать без приключений. Выпил предложенные сто грамм и ушел.
Нам он начинал даже нравится.
Вагон — старый, грязный и весь какой-то раздолбаный. Тусклая лампа у туалета.
Я пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь за окном, но сколько ни вглядываюсь — темень одна.
4 Туда, в эту темень, уносится моя прежняя жизнь. Оттуда же, в сполохах встечных поездов, надвигается новая.
Сережа Патрушев передает мне стакан. Сам он не пьет, домашний совсем паренек. Уже заскучал по маме и бабушке.
— Тебе хорошо, — говорит мне. — У тебя хоть батя успел на вокзал заскочить, повидаться. Я ведь своим тоже с Угрешки позвонил, и поезда номер, и время сказал. Да не успели они, видать: А хотелось бы — в последний раз повидаться.
5 Качаю головой:
— На войну что ли собрался?.. На присягу приедут, повидаешься. Последний раз: Скажешь, тоже:
Водка теплая, прыгает в горле. Закуски совсем не осталось.
Рассвело рано и потянулись за окном серые домики и нескончаемые бетонные заборы.
Зашевелились пассажиры, у туалета — толчея. Заглянул Цейс:
— Все живы? Отлично.
Поезд едва тащится.
Приперся проводник, начал орать и тыкать пальцем в газету, которой мы прикрыли блевотину Цаплина.
6 Ушлый, гад, такого не проведешь.
Чурюкин посылает проводника так длинно и далеко, что тот действительно уходит.
Мы смеемся. Кто-то откупоривает бутылку «Колокольчика» и по очереди мы отхлебываем из нее, давясь приторно-сладкой дрянью. «Сушняк, бля! Пивка бы:» — произносит каждый из нас ритуальную фразу, передавая бутылку.
Состав лязгает, дергается, снова лязгает и вдруг замирает.
Приехали.
Ленинград.
7 Питер.
С Московского вокзала лейтенант Цейс отзвонился в часть.
Сонные и похмельные, мы угрюмой толпой спустились по ступенькам станции «Площадь Восстания».
Озирались в метро, сравнивая с нашим.
Ленинградцы, уткнувшись в газеты и книжки, ехали по своим делам.
Мы ехали на два года.
Охранять их покой и сон.
Бля.
В Девяткино слегка оживились — Серега Цаплин раздобыл где-то пива. По полбутылки на человека.
8 Расположившись в конце платформы, жадно заглатывали теплую горькую влагу. Макс Холодков, здоровенный бугай-борец, учил пить пиво под сигарету «по-пролетарски». Затяжка-глоток-выдох.
Лейтенант курил в сторонке, делая вид, что не видит.
Лучи июньского солнца гладили наши лохматые пока головы.
Напускная удаль еще бродила в пьяных мозгах, но уже уползала из сердца. Повисали тяжкие паузы.
Неприятным холодом ныло за грудиной.
9 Было впечатление, что сожрал пачку валидола.
Хорохорился лишь Криницын — коренастый и круглолицый паренек, чем-то смахивавший на филина.
— Москвичей нигде не любят! — авторитетно заявил Криницын.
— Все зачморить их пытаются. Мне пацаны служившие говорили — надо вместе всем держаться. Ну, типа мушкетеров, короче: Кого тронули — не бздеть, всем подниматься! В обиду не давать себя! Как поставишь себя с первого раза, пацаны говорили, так и будешь потом жить...
10 До Токсово добирались электричкой.
Нервно смеялись, с каждым километром все меньше и меньше.
Курили в тамбуре до одурения. Пить уже никому не хотелось.
Там, на маленьком пустом вокзальчике, проторчали до вечера, ожидая партию из Клина и Подмосковья.
Не темнело непривычно долго — догорали белые ночи.
Под присмотром унтерштурмфюрера Цейса пили пиво в грязном буфете. Сдували пену на бетонный пол. Курили, как заведенные.
 

Связаться
Выделить
Выделите фрагменты страницы, относящиеся к вашему сообщению
Скрыть сведения
Скрыть всю личную информацию
Отмена