[{{mminutes}}:{{sseconds}}] X
Пользователь приглашает вас присоединиться к открытой игре игре с друзьями .
Архипелаг ГУЛаг (2 часть)
(1)       Используют 5 человек

Комментарии

Ни одного комментария.
Написать тут
Описание:
Художественно-историческое произведение Александра Солженицына о репрессиях в СССР в период с 1918 по 1956 годы. Основано на рассказах очевидцев со всего СССР, документах и личном опыте автора. В 2 частях. Часть 2.
Автор:
Harder
Создан:
5 февраля 2013 в 23:41 (текущая версия от 5 февраля 2013 в 23:42)
Публичный:
Да
Тип словаря:
Книга
Последовательные отрывки из загруженного файла.
Содержание:
3141 отрывок, 1551571 символ
1 Глава 11. Благонамеренные
Но я слышу возмущенный гул голосов. Терпение товарищей иссякло! Мою книгу захлопывают, отшвыривают, заплевывают:
- В конце концов это наглость! это клевета! Где он ищет настоящих политических? О ком он пишет? О каких-то попах, о технократах, о каких-то школьниках сопляках... А подлинные политические - это мы! Мы, непоколебимые! Мы, ортодоксальные, кристальные (Orwell назвал их благомыслами).
2 Мы, оставшиеся и в лагерях до конца преданными единственно-верному...
Да уж судя по нашей печати - одни только вы вообще и сидели. Одни только вы и страдали. Об одних вас и писать разрешено. Ну, давайте.
Согласится ли читатель с таким критерием: политзаключенные - это те, кто знают, за что сидят, и тверды в своих убеждениях?
Если согласится, так вот и ответ: наши непоколебимые, кто несмотря на личный арест остался предан единственно-верному и т.д., - тверды в своих убеждениях, но не знают за что сидят! И потому не могут считаться политзаключенными.
3 Если мой критерий не хорош, возьмем критерий Анны Скрипниковой, за пять своих сроков она имела время его обдумать. Вот он:
"политический заключенный это тот, у кого есть убеждения, отречением от которых он мог бы получить свободу. У кого таких убеждений нет - тот политическая шпана."
По-моему, неплохой критерий. Под него подходят гонимые за идеологию во все времена. Под него подходят все революционеры.
4 Под него подходят и "монашки", и архиерей Преображенский, и инженер Пальчинский, а вот ортодоксы - не подходят. Потому что: где ж те убеждения, ОТ которых их понуждают отречься?
Их нет. А значит, ортодоксы, хоть это и обидно вымолвить, подобно тому портному, глухонемому и клубному сторожу, попадают в разряд беспомощных, непонимающих жертв. Но - с гонором.
Будем точны и определим предмет. О ком будет идти речь в этой главе?
5 Обо всех ли, кто, вопреки своей посадке, издевательскому следствию, незаслуженному приговору и потом выжигающему лагерному бытию, - вопреки всему этому сохранил коммунистическое сознание?
Нет, не обо всех. Среди них были люди, для которых эта коммунистическая вера была внутренней, иногда единственным смыслом оставшейся жизни, но:
- они не руководствовались ею для "партийного" отношения к своим товарищам по заключению, в камерных и барачных спорах не кричали им, что те посажены "правильно" (а я мол - неправильно);
- не спешили заявить гражданину начальнику (и оперуполномоченному) "я - коммунист", не использовали эту формулу для выживания в лагере;
- сейчас, говоря о прошлом, не видят главного и единственного произвола лагерей в том, что сидели коммунисты, а на остальных наплевать.
6 Одним словом, именно те, для кого коммунистические их убеждения были интимны, а не постоянно на языке. Как будто это - индивидуальное свойство, ан нет: такие люди обычно не занимали больших постов на воле, и в лагере - простые работяги.
Вот например Авенир Борисов, сельский учитель: "Вы помните нашу молодость (я - с 1912-го), когда верхом блаженства для нас был зеленый из грубого полотна костюм "юнгштурма" с ремнем и портупеей, когда мы плевали на деньги, на все личное, и готовы были пойти на любое дело, лишь бы позвали.
7 В комсомоле я с тринадцати лет. И вот, когда мне было всего двадцать четыре, органы НКВД предъявили мне чуть ли не все пункты 58-й статьи." (Мы еще узнаем, как он ведет себя на воле, это достойный человек.)
Или Борис Михайлович Виноградов, с которым мне довелось сидеть. В юности он был машинистом (не год один, как бывают пастухами иные депутаты), после рабфака и института стал инженером-путейцем (и не на партработу сразу, как опять же бывает), хорошим инженером (на шарашке он вел сложные газодинамические расчеты турбины реактивного двигателя).
8 Но к 1941-му году, правда, угодил быть парторгом МИИТа. В горькие (16-го и 17-го) октябрьские дни 1941-го года, добиваясь указаний, он звонил - телефоны молчали, он ходил и обнаружил, что никого нет в райкоме, в горкоме, в обкоме, всех сдуло как ветром, палаты пусты, а выше он, кажется, не ходил. Воротился к своим и сказал: "Товарищи! Все руководители бежали. Но мы - коммунисты, будем оборонятся сами!" И оборонялись.
9 Но вот за это "все бежали" - те, кто бежали, его, не бежавшего, и убрали в тюрьму на 8 лет (за "антисоветскую агитацию"). Он был тихий труженик, самоотверженный друг и только в задушевной беседе открывал, что верил, верит и будет верить. Никогда этим не козырял.
Или вот геолог Николай Калистратович Говорко, который, будучи воркутским доходягой, сочинил "Оду Сталину" (и сейчас сохранилась), но не для опубликования, не для того, чтобы через нее получить льготы, а потому что лилась из души.
10 И прятал эту оду на шахте! (хотя зачем было прятать?)
Иногда такие люди сохраняют убежденность до конца. Иногда (как Ковач, венгр из Филадельфии, в составе 39 семей приехавший создавать коммуну под Каховкой, посаженный в 1937-м) после реабилитации не принимают партбилета. Некоторые срываются еще раньше, как опять же венгр Сабо, командир сибирского партизанского отряда в гражданскую войну. Тот еще в 1937 в тюрьме заявил: "был бы на свободе - собрал бы сейчас своих партизан, поднял бы Сибирь, пошел на Москву и разогнал бы всю сволочь".
 

Связаться
Выделить
Выделите фрагменты страницы, относящиеся к вашему сообщению
Скрыть сведения
Скрыть всю личную информацию
Отмена