| Мертвым не больно (часть 2) |
| 1 | Глава 11 Га-ах! Улица вдруг озаряется разноцветной огненной вспышкой. Пешеходы, радостно вздрогнув, вскидывают вверх лица. Мерцающие красно-зеленые отсветы разливаются по мостовой. Га-ах! Га-ах! – туго отскакивают от фасадов второй и третий упругие воздушные удары. Разноцветный ракетный веер зажигает над улицей небо. Величественный каскад огней над головой достигает зенита и, не задерживаясь там, с шуршанием оседает вниз. Тени от деревьев и фонарных столбов торопливо бегут по блестящему булыжнику мостовой. |
| 2 | В окнах этажей мелькают сине-красно-зеленые огненные сполохи. Фейерверк вырывает меня из прошлого. Я оглядываюсь. Незнакомые строения, узкий, малолюдный тротуар. Булыжную мостовую прорезают трамвайные колеи. Несколько дальше – глухой неокрашенный забор с козырьками и обрывками афиш на досках. Черт знает, куда меня занесло. Под тусклым фонарем на краю тротуара смущенно останавливается низенькая старушка с посошком и сумкой в руках. |
| 3 | Испуганно вглядывается в полное отсветов небо. Из сумки блестят фольгой головки молочных бутылок. Кончик посошка мелко дрожит на асфальте. – Не бойся, бабка. Это салют. Старушка поднимает на меня морщинистое лицо. Под ее костлявым подбородком торчат два уголка старомодно подвязанного платка. Видно, она не слышит и пристально смотрит на меня с раскрытым беззубым ртом. – Сынок, не война ли это опять? Га?. |
| 4 | – Рано, бабка. Еще солдат не наросло. – Слыхать, будто орудии стреляют. В аккурат, как тогда. К уличному перекрестку с визгом и грохотом катится трамвай. Из переулка выскакивает «Волга». Старушка нерешительно ступает на мостовую и испуганно возвращается на край тротуара. – Может, помог бы? А, сынок? Я беру ее под руку. Старушка отрывает от тротуара свой посошок и мелкими шажками идет со мной на середину улицы. |
| 5 | Рядом, легко опередив нас, перебегают две девушки. На середине нас настигает новый воздушный залп. Многоцветная вспышка захлестывает над крышами небо. Девушки, проворно мелькнув лодыжками, вскакивают на тротуар и оборачиваются. – Линочка, какая прелесть! – Чудо! Старушка вся сжимается и от страха, кажется, вот-вот готова присесть. – Ой, Боже милостивый! Ой! – Не бойтесь! Что уж вам за себя-то бояться?. |
| 6 | – За себя, – недослышав, охотно соглашается старушка. – Больше за кого же? За сынков уже отбоялася. Нет уже сынков. Я догадываюсь о ее беде и не хочу бередить материнскую память. Откровенно говоря, нет уже желания и сочувствовать. Слишком часто это приходится делать. Теперь я только сухо успокаиваю: – Ничего, ничего, бабуся. Мы переходим улицу. Сзади с грохотом проносится трамвай. Девушки жмутся одна к другой локтями и, притопывая от нетерпения, поглядывают в небо. |
| 7 | Должно быть, для них самое яркое олицетворение войны – вот этот салют. Книжки о ней – скука. История – тоже. Но салют – это зрелище, и они его обожают. – Ах, сынок, за кого же мне осталось бояться? – просто, как о чем-то будничном, говорит старушка. – Старик в блокаду в лесу голову сложил. Старший, Семёнка, под городом Воронежем от ран умер. Гришутку в студеной стороне – как же это ее, уж и забыла.... |
| 8 | Мурманской, кажется, зовется. Там убили. А младший, Витяшка, так тот в Черном море утоп. Капитаном был. Правда, за среднего Миколку еще и теперь сердце болит. Что ж... Столько лет. Если бы жил где, то отозвался бы. А то как пошел под Аршаву, так и пропал. «Целая география», – думаю я. География и история в одном сердце. А сколько их по стране, таких старушек, что вырастили и отдали войне своих сыновей, чтобы вот так коротать немощные годы в тоске и одиночестве. |
| 9 | Старушка тяжело взбирается на тротуар и успокаивается, будто тут взрывы ее не достанут. – Ну что же они? Так долго! – нетерпеливо притопывают на краю тротуара девушки. Замедляя шаг, мы подходим к первому же подъезду, и старушка останавливается. – Ну спасибо тебе, сынок. А то так боязно ходить тут. Знаешь, раньше мы на Комаровке жили, да вот дом на ремонт взяли. Так теперь восьмой месяц у чужих маемся. |
| 10 | Ну пойду. Пока сготовишь поужинать... Да и Витенька заждался. Один дома. – Ну, так Витя все же дома? А говорила – утоп... – Так это же внучек. Дочернин. С ней и живу. Сынков Бог отобрал, одна дочушка осталась. И то первый ее, с войны придя, вскорости умер. С другим живет. Трое деток у нее. Старушка пробует улыбнуться мягким беззубым ртом. Морщинистое ее лицо на секунду распрямляется от светлого проблеска ласковости и доброты. |
| … |
Комментарии
Пусть же они будут счастливее нас.
Книга не из легких, но читать было интересно. Действительно, показана война не так, как принято было в те времена - наши хорошие, немцы плохие. Нет черного и белого, больше серые тона с вкраплением ярких до боли красок. Думаю, сам Быков давно хотел написать именно такую книгу, чувствуется, что накипело на душе. Написал - и стало легче.
Охотно верю. Меня уже почти довел.