| Регистрация |
| 1 | Дмитрий Глуховский. Регистрация Глава 1 Почему Ульяна тянула? Потому что страшно было, вот почему. Потому что было лучше не знать, чем знать: пока наверняка не знаешь, можно ещё старой жизнью пожить, своей собственной. Просто надо было как-то тревогу отгонять, как-то отвлекаться – в свободные минуты рилсы скролить в Тиктоке, болтать с Кристиной – а по вечерам, пока макары себе варила или картоху жарила, на громкой связи включать радио-маму: что там соседки, что там в магазине, что там в огороде. |
| 2 | Потом сериальчик, потом душ-кипяток, потом жужжалкой себя пощекотать, потом брык – и в черноту. А там ещё один такой же день, и те же люди, и так же можно убить время. Может быть, если подождать, оно само рассосётся. Надо только не думать про него: вот как оно туманом или тенью болтается где-то рядом, так пусть там и болтается. Имени ему не давать, не вызывать его. Просто потянуть время. Ему надоест, и оно пройдёт. Но оно не проходило. |
| 3 | Как бы Ульяна ни старалась его не пускать, как бы от него ни откручивалась, оно сгущалось потихоньку все равно. Что-то загустевало у неё в животе и одновременно – зеркально животу – тяжелело в солнечном сплетении: опухоль-не опухоль, рана-не рана, не предчувствие, а уже понимание. Догадывалась Ульяна, каким будет ответ, и потому так боялась задать вопрос. Но там-то все равно тикало, секунды тянули минуты, минуты – часы, дни перещёлкивали, и накапливалось, накапливалось. Об этом думать было нельзя, а ни о чем другом не получалось. |
| 4 | Ульяна все вспоминала разы – последний, предпоследний. Спрашивала себя, как могло так получиться, вроде же они осторожничали. Но не все в памяти возвращалось – были провалы, были спиртом заблюренные ночи, из которых сохранялись только короткие вспышки, и неясно даже было, это сны она вспоминает или такую дикую явь. Считала дни, пересчитывала, но из этих счетов ничего понять было невозможно: Ульянино тело все было разболтано, разрегулировано, никогда нельзя было надеяться на его пунктуальность, вечно у неё то так, то сяк – особенно после того, как она таблетки забросила. А зачем забросила-то? Дура. |
| 5 | В голове у неё стал кисель, и воздух стал кисельный, и через этот холодный кисель она еле плыла. Ульяну спрашивали о чем-то люди: клиенты, начальник, Кристинка, мать, а до Ульяны доходило медленно и отвечала она туго, потому что через кисель звук трудно проникал. Холодный кисель этот был страх. Тянула, потому что знала: надо будет принимать решение. А одной ей решение принять было невозможно. Сколько раз брела мимо аптеки и смотрела на крест, и не могла заставить себя зайти. |
| 6 | Но в одно утро проснулась и поняла чётко: сейчас встанет, умоется и пойдёт. Может, это во сне что-нибудь такое было – ночная Ульяна скомандовала себе дневной дальше не откладывать, а об отданном приказе по пробуждении забыть. Или просто стало ясно, что пора резать нарыв. Ульяна поднялась, кашу себе сварила, сыпанула туда себе побольше сахара для решимости и потопала в аптеку – не в свою обычную, а в чужую. Не глядя аптекарше в глаза, попросила тест. Вернулась домой, сделала. Ну что, две полосочки. |
| 7 | Татьяна клеила обои. Обои были с орнаментом: еле заметными силуэтами листьев, вроде акации. Бежевые, бледные, безмятежные. Можно было в дурдоме такие смело клеить, чтобы буйных утихомиривать. Виталя стоял на стремянке, на верхней приступочке балансировал, светя Татьяне в глаз жёлтым ногтем через дырку в носке, и вдавливал в белый клей верхний край рулона, а Татьяна раскатывала потихоньку рулон вниз, разравнивала его, теснила наружу воздушные пузыри, чтобы все было ровненько. |
| 8 | Виталя сопел и матерился, ему было вверху стремянки не по себе, колени у него дрожали. Татьяна-то, хотя ростом и доставала Витале едва по грудь, смогла бы залезть на самую верхотуру и стоять там твердо и хладнокровно, но доверить Витале разглаживание обоев было невозможно. Руки у него были неверные, и он совершенно точно бы раскатал рулон криво, перемазал бы уже поклеенное и уничтожил бы весь труд. Он так уже делал, был за это руган и бит, и тем не менее грешил снова, покуда не был отстранён. |
| 9 | Обоев на гостиную хватало еле-еле: лучше уж купить подороже и поменьше, чем подешевле и с запасом, так Татьяна решила. Слишком долго ждали этого ремонта, этой квартиры. Всю жизнь, получается, ждали. Так что сейчас компромиссов не хотелось, сейчас хотелось шиковать. Кто знает, будет ли у них ещё когда-нибудь ремонт. Не будет уж теперь, наверное. Татьяна шпателем гнала пузыри к краю, листья акации прижимались к побелённой стене, и с каждым взмахом становилось лучше. Становилось ровно, становилось чисто. Жизнь наконец слушалась Татьяны. Подчинялась её дутым пунцовым, словно ошпаренным, рукам, приглаживалась, строилась рядами. |
| 10 | И даже Виталя, который деланно страдал под потолком, набивая себе цену, чтоб этот калым ему зачёлся в какую-нибудь будущую поблажку, особо не раздражал – пока стоял, пока держал, пока Татьяна раскатывала полосу за полосой по гостиной этот умиротворяющий бежевый лес. Нужна была работа. Надо было что-то делать. Что можно делать – то делать и нужно. А чего не сделаешь – того и не сделаешь. Виталя заныл, запросился по нужде. Татьяна пригрозила ему, чтоб не рыпался: жди до конца рулона, не вздумай мне тут. Известно, что будет – запрётся в сортире, будет курить. Но и совсем уж тиранить его было нельзя, болезного. |
| … |
Комментарии