| 1 |
Весенняя песенка. И вновь на нашу улицу апрель тепло впустил, тинейджер плюнул в лужицу и плейер свой включил, жена леща почистила, налила пива мне, я думаю об истине, которая в весне, которая в весне. Сосулек культ фаллический весна на нет сведет, небес простор классический поганит самолет, соседи шумно пьянствуют, с азартом тещу бьют - я в этом не участвую, я просто пиво пью, я просто пиво пью. В предвкушении урожая дачники беспечные - а я картофель не сажаю, сею только вечное! Блудницы сняли зимнее, укоротив подол, и похоть пароксизмами трясет мужской наш пол, весна, коты блохастые котят себе куют - я в этом не участвую, я просто пиво пью, я просто пиво пью. Опять вон демонстрации, "Долой!" - кричат, - "Долой!" Глядит на них в прострации худой городовой. Сограждане несчастные желают жить в раю - я в этом не участвую, я просто пиво пью, я просто пиво пью. Гляжу в окно на улицу - ну чем не Бунюэль! Кино сплошное крутится оттеда и досель! Буянит прапор в кителе с бутылкой коньяку - что не дано Юпитеру, у нас дано быку, у нас дано быку. Но тут ОМОН его подрезал: мяли, жали, веяли... Да не с таких быков, любезный, мы тушенку делали! Страна бурлит, колышется, шумит, воюет, пьет, сама с собою мирится, сама в себя плюет... А я и не злорадствую, и славы не пою, я в этом не участвую, я просто пиво пью, я просто пиво пью. Старик транзистор слушает про черноморский флот, барбосы мусор кушают, тусуется народ... Все суета сует, а в общем, как сказал Екклезиаст: "Тот, кто на Бога ропщет - тот, ребяты, педераст, тот, ребяты, это слово!" Слышно - Пласидо Доминго где-то разоряется... Ну что ж, культурная картинка в целом получается! Зачем образование я в муках получал? Диван - мое призвание, уютный мой причал... К жене любовник шастает, тут с криком: "Мать твою!", я в этом поучаствую, щас только вот допью, щас только вот допью. |
| 2 |
Деревенька. Вначале было слово, срок прошел. Бог создал пиво, женщину и Землю, и Бог сказал, что это хорошо. Конкретно он имел в виду деревню. Нам Бог велел селиться в деревнях. Заветы господа я в жизнь претворяю. У нас в селе, как в райских кущерях: тащусь, кайфую, прусь, обалдеваю. Деревенька моя, три окошечка. Приезжай ты ко мне, моя кошечка! Здесь, с божьей помощью, у нас растет буряк, морква, цибуля, бульба разных видов, укроп, петрушка, а какой здесь пастернак! гордился б сам Борис бы Леонидыч! Полны здесь женщины природного огня, без комплексов Фрейдистских, право слово! И на скаку, пусть может не коня, но мужика уж точно остановит! Деревенька моя, порты с заплаткою. Приезжай ты ко мне, моя сладкая! Здесь даже местные, смешные фраера приличнее столичных декадентов. Здесь люди проще, тюрю хавают с утра и в морду вам не тычут интеллектом. А то, что пьют здесь много мужики, эт, чтоб душа не хрюкала, а пела. По крайней мере, наши ямщики в степи не мерзнут, принимая для сугрева. Деревенька моя, хвостик с кисточкой. Приезжай ты ко мне, феминисточка! Навозный аромат здесь символ чистоты, Для знатока - приятнее "Шанели". Мы вырастаем из навоза, как цветы, как Лев Толстой из гоголевской "Шинели". Для городских навоз - это "говно", у нас на килограмм навозной массы приходится жемчужное зерно. Здесь в ожерельях все, как папуасы. Деревенька моя, недофинансированная. Приезжай ты ко мне, эмансипированная! Что в городе за жизнь? Не жизнь, а плен! Толпа, менты, машины, мусорные груды, вонь, рэкет, стрессы, шлюхи, МММ, начальник - гад, работа - швах, друзья - иуды. Вода из крана - медный купорос, соседи - твари в пятом поколении. Невроз, артроз, тромбоз, лейкоз, понос - болезни городского населения! Деревенька моя, затрапезная. Приезжай ты ко мне, моя болезная! Бросайте городской вонючий смог, Мотайте к нам, карету вам, карету! Здесь оскорбленному есть чувству уголок, здесь есть, что выпить-закусить поэту. Без Кашпировского природа исцелит: чернеет седина, пройдут рубцы на коже, растут потенция, живот и аппетит, в размерах отрастает всё, что может. Деревенька моя, хрен с петрушкою. Приезжай, да не одна, а с подружкою! А смычка города с деревней - это срам! Чтоб нашу девственность матросы растоптали! Деревня, братцы, не халам-балам, Деревня - квинтэссенция морали! Здесь так живешь - сермяжный и простой, надев армяк и из веревки пояс. Идешь в лаптях, куды там твой Толстой! Строчишь роман, как баба бросилась под поезд. Деревенька моя, пьет с получки. Что ж не едешь ты ко мне, белоручка! Степная кобылица мнет ковыль, С похмелья скифы все с раскосыми глазами. Июль, кузнечики, полуденная пыль, и старый поп храпит под образами. В деревне очищаешься душой, Деревня сублимирует пространство. Опять же, здесь с картошкой хорошо, а я ее люблю с топленым маслом. |
| 3 |
Султан Брунея. Жизнь идет, прорабы строят, парикмахеры стригут, дети спят, шахтеры роют, заключенные бегут. Каждый свято исполняет предначертанную роль, энтропия возрастает, дорожает алкоголь. И лишь султан Брунея, простой султан Брунея, не думает почем коньяк, от праздности болея. Слышь ты, султан Брунея, давай-ка жить дружнее, меняй-ка свою нефть на наш портвейн, клянусь, не пожалеешь! Кто-то в гольф играет в клубе, кто-то ходит босяком, кто-то свежих устриц любит, кто - картошечку с лучком. Бог воздал, тут всё понятно, разделил: что - им, что - нам. Всё должно быть адекватно, зад - соответствовать штанам. К примеру, князь Монако, обычный князь Монако, не будет хавать "Анкл Бенс" - он не дурак, однако. Послушай, князь Монако, а мы живем в бараках, но!.. Твоей княгине до моей жены - как до Пекина раком. У меня пропала тяга к беспонтовому труду, в туалете есть бумага - я в писатели пойду. Стану совестью народа, буду деньги загребать, буду платно год от года за Отечество страдать. И только Пушкин, кучерявый Пушкин, всем видом бронзовым дает понять, что нам цена - одна полушка. Послушай, дядя, ведь недаром большие платят гонорары, уж лучше я продам штаны, куплю себе гитару. |
| 4 |
Фамильный медальон. В заштатном одном городишке, тому уже лет эдак - ...дцать, цыгане украли мальчишку, из люльки стащили мальца. И рос он, без ласки болея, не помнил родителей он. Как память о доме, на шее фамильный висел медальон. Он вырос и табор свой бросил, учился, не дрался, не пил. Он два института окончил и в парию даже вступил. Была уж карьера в зените, он крупным чиновником стал. Тут, вдруг, бизнезмей-искуситель на лапу ему взятку дал. Тот гад был крутым бизнезмеем, ГАИ трепетало пред ним. Его величали евреем, хоть был он простой армянин. А, в общем, неважно, кем был он - он дал, а герой наш урвал, и десять заводов скупила компания "Юнайтед Братва". И был арестован с позором герой наш, и шилась статья. Шел дым из ноздрей прокурора, и лязгал зубами судья. И слово сказал подсудимый, крестясь на незримый киот: "Как есть сирота я галимый, прости, православный народ! Теперь я готов хоть на плаху!" Земной он отвесил поклон, и рвал на груди он рубаху, и свой целовал медальон. И вот Президент наш однажды смотрел "Человек и закон". В судебном одном репортаже фамильный узрел медальон. Узнал он родного балбеса, "Сынок!" - закричал Президент, тут я опускаю завесу на этот тяжелый момент. Но там прослезились бы камни, у всех защипало в глазу. Даже хитрый начальник охраны служебную капнул слезу. Узнав про такого папашу, блатные в Бутырской тюрьме подальше сынка от параши подвинули к теплой стене. И урки ему говорили: "Не плачь, говорили, братан! Назначат послом в Аргентине, Сошлют, на крайняк, в Ватикан". Но был Президент непреклонен: "Закон есть закон" - он сказал, - "В Сибирь, так в Сибирь!" - и со стоном и с плачем Указ подписал. Бродяга, судьбу проклиная, поехал навстречу пурге - он стал губернатором края в далекой сибирской тайге. Рыдает отец, плачет мама: "Замерзнет, сопьется с тоски!" И шлют ему верного зама, и теплые вяжут носки. Послушайте дядю, ребятки, я дам вам бесценный совет: мальки, не берите вы взятки, если у вас, если у вас, если у вас папы нет... Папы нет. |
| 5 |
Марш гедонистов. Я хожу простой, но гордый, с девальвированной мордой с тягой к чистому искусству, с аллергией на козлов, у меня нет состоянья, нет зато и нестоянья, есть жена, друзья и вера в разнополую любовь. Все работа да работа до двенадцатого пота, и кому оно охота - стоп, мальчишки, тормоза! От работы кони дохнут, от работы ухи глохнут, ноги пухнут, руки сохнут, лезут бельмы на глаза. Слава, слава гедонистам, урожденным оптимистам, кто способен в поле чистом, даже в поле-поле чистом отыскать, чего принять. Не ругай меня, родная, что бываю с бодуна я, погуляю, поблукаю, свежей травки пощиплю, ибо жизнь - процесс нестойкий, а кругом сплошные стройки, упадет кирпич на череп - и привет, кого люблю! Вон в курятнике наш кочет, не поет, а вяло квохчет, даже кур уже не топчет, конформист - пожрать, поспать. Завтра ж будет теплым трупом возлежать в кастрюле с супом, так что лучше б спал с курями, да учился бы летать. Как нас гады окружают, унижают, обижают, кто нас нынче уважает - только жены да друзья... Слышь, подруга, номер помнишь? Муж уйдет - ты звякни в полночь! Ибо сволочь - это сволочь, а не сволочь - это я! Перед сном, а также утром и в столице, и в глуши, изучайте Кама-сутру - это будет зело мудро, это будет от души! На Гавайи не летаем, на Канары не канаем, плесневидно проживаем, как у Горького на дне. Так ведь что ж на поезд гавкать, тут уж, брат, по Сеньке Кафка! Да и можно ж слушать Баха, даже плавая в дерьме. Кока-коле и попкорну щас все возрасты покорны, но не это возвышает, все ж доказано давно: сам Господь, творя приколы, воду превращал не в колу, не в нарзан, что характерно, а в крепленое вино! И сказал Господь: "Ликуйте! Что откусите - прожуйте! Говорю я Вам - кайфуйте, и кайфовы будете! Ибо сказано: спасется тот, кто в этой жизни прется! А ханжи и фарисеи - в рай билет не купите!" Запрягайте, хлопцы, пони, да погнали вдоль реки! Али мы мышей не ловим? Али мы в натуре гоним? Али мы не мужики? Али мы в натуре гоним? Али мы не мужики?! |
| 6 |
"Инь" и "Ян". Ты кричала, что я синь, ты кричала, что я пьянь, у тебя начало "инь", у меня начало "ян". Раньше я с тебя торчал, песни я тебе мычал, изначально я не знал о борьбе наших начал. Соблазнив соседа - дрянь, грубо льстила ты ему, дескать, Вань, вот твой бы "ян" дураку бы моему! Дядя Миша, пьяный фуцин, доморощенный Конфуций, мне сказал: "О вечном думай! Брат, в Китай тебе пора! В тёмной комнате, Тимошка, не ищи ты черной кошки, а, тем паче, вашу Мурку съел под пиво я вчера!" Нет такой, как ты, козы, утопающей в грехе, ни в верховиях Янзцы, ни в низовьях Хуанхэ. Я с восьми и до шести собираю гаолян, ты же, Господи прости, только долбишь мое "ян". Как накрасишь свое "инь", да как глянешь упырём, чур меня! Изыди! Сгинь! Лучше подожгу я дом! Лучше, хочешь, дорогая, увезу тебя в Китай я, и вот там, в стене Китайской, замурую навсегда. Через тыщу лет, как в песне, ты воскреснешь, водки треснешь, вот тогда поймут китайцы прелесть страшного суда! Сам я в монастырь уйду, там не держат всяких "инь". Стану я Шаов-Цзе-Дун из конторы Шаов-Линь... |
| 7 |
О пользе и вреде снобизма. На диване я, как древней грек на травке, разбавляю, как Сократ, водой портвейн, Генри Миллера читаю, Джойса, Кафку, и снобизм свой, занюханный, лелею. Денег нет, в стране - бардак, в воде - холера, на душе - ненужные сомненья. Лишь портвейн, да музыка Малера успокаивают мне пищеваренье. Богу, братцы, - Богово ну а снобу - снобово! Вот сосед - прикинулся банкиром, пьет "Клико", к валютным ездит дамам. Правда, Сартра путает с сортиром, а Ван-Гога путает с Ван-Даммом. И ничуть ему от этого не грустно, взял цыган, и на извозчике - к актрисам... Он не сноб, он просто счастлив безыскусно, как ребенок, - тихо счастлив, что пописал. Засветло встанем, тянем-потянем, бабка, дедка, внучка, жучка, котофей - вытянуть не можем. Размышляя об эстетике Матисса, погружаюсь в свой экзистенциализм, я бы тоже, может, дернул по актрисам, да мешают, вишь ли, бедность и снобизм. Мой снобизм - он, как лучик путеводный, помогает воспринять судьбу, как должно. Мол, художник - он обязан быть голодным, он худой, но гордый, он - художник! Вот другой сосед, - тот люмпен неприличный, бедный Йорик, жертва пьяного зачатья. Для него Бодлер с борделем идентичны. Ну а РЕмбо и РембО - родные братья. Да пускай шумит, не зря же он напился! Пусть ругает президента "педерастом". Лишь бы он в подъезде не мочился. Да не лез бы к управленью государством! Горлица вьется. Песнь раздается: "А не лепо ли бяше нам, братья...". Да ни фига не лепо! Нувориши тихо хавают омаров, маргиналы хлещут горькую заразу: "Мы гораздо круче Занзибара!" Государственный снобизм сродни маразму. Ой вы, гой еси, бояре с государем! Гой еси вы, вместе с вашим аппаратом! Доиграетесь - глядишь, приедет барин, он рассудит - кто был большим демократом. Давеча прочел в одной я книге: там сказал кому-то раб перед таверной: "Мы, - говорит, - оглядываясь, видим только фиги!" Я вперед смотрю - там тоже фиги... Скверно... Пушкин умер, на жнивье - туман да иней, из деревни слышно рэповую песню, над седой усталою страны равниной гордо реет непонятный буревестник. Засветло встанем, песню затянем: "Тирли-тирли я гуляла молода, пока не помёрла..." |
| 8 |
Мужики. Стали женщины нынче крутые, длинноногие, непропитые. Цацки-пецки у них золотые, подавай им и это и то. Увлеклись наши дамы борьбою, феминистки гуляют гурьбою, но на каждую тетку с резьбою обнаружится дядька с винтом. Мужики, мужики, не затупились наши клинки. Жить по Фрейду сегодня труднее, стали женщины нынче умнее. Толщина кошелька им важнее толщины, что скрывают штаны. Их любовь не достанется даром, подкрепить ее надо долларом, а козлы, что с рублем и "гитаром", никому вы теперь не нужны! Мужики, мужики, вытрясайте свои кошельки! Вот плывет вдоль по улице цаца и не хочет ни с кем целоваться, ведь прическа же может помяться, или там - макияж полинять. Ей по видику "Девять с полтиной" заменяет прекрасно мужчину. Здесь я, братцы, сдержу матерщину и скажу только... мать. Мужики, мужики, вы сдержите свои матюки! Не за нас, за державу обидно, даже курица стала фригидна, и по этой причине, как видно, снизилось поголовье курей. Но ведь мы же не курицы, братцы, надо ж нам как-нибудь размножаться, так ведь скоро начнем почковаться. Знал бы ты старина Зигмунд Фрейд! Мужики, мужики, бросим женщин, уйдем в кабаки! Эй, блондинки, шатенки, брюнетки, недотроги, монашки, кокетки, ведь от этого ж родятся детки - если умные книжки не врут. Дорогие мои согражданки, биксы, телки, чувихи, пацанки, вы не бойтесь, мужчины не танки, ведь не давят они, а... Мужики, мужики, ах, какие ж мы все дураки! Молодежь разных стран, собирайся, мойся, брейся, знакомься, влюбляйся, потихонечку совокупляйся - всем влюбленным и честь, и хвала! Нам грозит вымиранье, как вида, не за нас, за державу обида. Мы свое молодое либидо отдадим на благие дела! Бабоньки, бабоньки, Ну куда же без вас мужики! |
| 9 |
Ночной свистун. Свистит, свистит, зараза, под окошком, ну нету Любки, что ж ты, тварь, свистишь? Свежо, впотьмах свалилась с крыши кошка, деревья гнутся, да шумит камыш. А что то ночь зловещая такая, блуждают на погосте огоньки, в такую ночь, обычно, самураи канают на границу у реки. Трубу прорвало, из подвала пахнет гнилью, свистит влюбленный третий час подряд. В такую ночь, чтоб сказку сделать былью, был Зимний на гоп-стоп братвою взят. Жужжит в стакане пьяненькая муха, я соль рассыпал, видно быть беде. В такую ночь Ван Гог отрезал ухо, а Грозный треснул сына по балде. Пошла муха на базар и купила самовар, приходите, черти, я вас пивом угощу! Черт заглянет на часок, он не низок не высок, здравствуй, паранойя, я твой тонкий колосок! Бурчит с экрана футуролог злобный: "Увы вам, люди, бьют уже часы!" Смесь Иоанна, Нострадамуса и Глобы, апокалипсисом пугает, сукин сын. "Падет Звезда Полынь, грядет разруха, и брат у брата уведет жену, и Пятачок зарежет Винни Пуха. Конец эпохи, все пойдем ко дну!" Вот так живешь, гребешь деньгу лопатой. Тут трубный зов - всё коту под хвост. Мол, Страшный Суд, звоните адвокату, с вещичками на выход, в полный рост! А этот все свистит, на гульках твоя Люба. Убогий жребий брошенных мужчин! Что он Гекубе, что ему Гекуба? Пошел бы, лучше, выдавил прыщи. Баю-баюшки-баю, спать ложись, мать твою! Хочешь, милый мальчик, я те песенку спою? Завтра будет день опять, ночью, мальчик, надо спать. Приходи к нам Фредди Крюгер нашу детку покачать! Печаль светла, но нет императива, чего свистишь, уже написан "Капитал". Швырять столы в окно, конечно, некрасиво, но я швырну так, чтобы наповал. Луна желтушная измучена циррозом, свингует на трубе Архангел Гавриил, а выше - Бог, терзаемый вопросом: какого черта он все это сотворил? Искажено пространство, место, время, бомжей в подъезде примешь за волхвов: "Шолом-Алейхем, как погода в Вифлееме? Что нужно вам в стране бессонных свистунов?" Но с кем вы, мастера ночного свиста? Какая сила остановит вас? Пойду голосовать за коммунистов - при них хоть ночью будет комендантский час. |
| 10 |
Ода пиву. Колосится золотая нива, Закрома забиты ячменем. Родина меня напоит пивом - пенным материнским молоком. Мысль изреченная банальна, Но, однако ж, эта мысль важна: пить шмурдяк, дружище, аморально, пиво пить почетно, старина! Пусть тяжело и жены смотрят криво, пусть снег и дождь, и перманентный град, но мы с тобой пойдем, браток, на пиво. На пиво, брат! На пиво, брат! Вперед, на пиво, брат! Мерзко всё, безнравственно и лживо - декаданс, бордель, бардак, бедлам. Из святынь осталось только пиво, кружка, как лампада, светит нам. Пиво - это жидкое искусство, пенное барокко, рококо, праздник вкуса, обонянья буйство! Впрям, концерт для пива с балыком. Нас не понять тинейджерам сопливым, их поколенье выбирает лимонад. А мы с тобой пойдем, браток, на пиво. На пиво, брат, на пиво, брат! Вперед,на пиво,брат! Как то ехал грека через реку, вынул рака, да и с пивом съел. Пиво остается с человеком, будь он грек, черкес или менгрел. Подкаблучники пускай впадают в ересь - дескать, "пенистое зелье вас убьет!" Пенистое - не от слова "пенис", а от слова "пена", дурачье! Как осетры на нерест рвутся молчаливо. Как журавли к зиме на юг летят, так нас с тобой истинкт ведет на пиво, на пиво, брат! На пиво, брат! Вперед на пиво, брат! И покуда есть в бродилках пиво, а в реке есть вобла и тарань - будет человечество счастливым, воздавая пиву свою дань. Выше кружки, золотая рота! Не страшна нам трезвенников рать. Им не вырвать сердце у народа. Пиво у народа не отнять! Стареет мир, года ползут неторопливо, но по утрам, который век подряд, они идут, идут, идут гуськом на пиво. На пиво, брат! На пиво, брат! Вперёд, на пиво брат! |
| 11 |
Песня дельтапланеристов. Широка страна родная, стережет ее конвой. Я над нею пролетаю, как фанера над Москвой. По земле ходите сами, это. Господи, уволь. Я лечу на дельтаплане, как на "Боинге" король. Буря небо матом кроет, где-то, что-то там крутя, я, как Карлсон, мчусь, стрелою, поднимаюсь ввысь, шутя. Я летаю над полями, над посевами кружа, я плююся вниз слюнями, удобряя урожай. Вижу голеньких влюбленных, кверху попками во ржи, и недоенных буренок, мирно жрущих у межи. Вижу пьяных трактористов, вижу трезвую козу, демократов, коммунистов, копошащихся внизу. Разных тварей миллионы проплывают подо мной, города и регионы, зло, добро, любовь, разбой, "Менатепы", "Инкомбанки", богадельни, нищета, гомосеки, лесбиянки, кони, люди, суета... Вижу женщин разномастных - и горят мои глаза, до безумия прекрасных, жаль потрогать их нельзя. Я на них не строю планы, изнурил себя постом, первым делом - дельтапланы, ну а девушки потом! Высоту я набираю, даль прозрачна и тиха, Украину наблюдаю и республику Саха, Кучму с гарными хохлами, Лукашенко с бульбашами, Китоваии с пистолетом и Гейдара с минаретом, и Шаймиева с ордою, и Дудаева с дудою, плюс Ниязова с Кораном, плюс родного со стаканом. Я летаю над кремлями, над лесами и полями, над приличными людями, над столичными ...дями, астрономам разных стран мой известен дельтаплан! Сам Господь тому порука - мир земной открылся мне, дельтаплан такая штука - философская вполне! Ну так выпьем, кто захочет, за полеты на Руси, если можно, Авва Отче, рюмку ближе поднеси! |
| 12 |
Мечтательный пастух. Мечтательный пастух, изгой Нечерноземья, иллюзий дивных полн, пасет своих коров, и чудится ему с глубокого похмелья корриды грозный гул, жестокий бой быков. С небес звучит Бизе: "Тореадору слава!", торсида ль то поет, иль бабы на току? Он красные портки снимает величаво и тычет ими в нос унылому быку. В крови адреналин мешается с мадерой, и тут уж все равно - Севилья иль Тамбов! Мыслитель - он всегда достойный кабальеро, живет он во дворце или пасет коров. Закуски бы еще - и не было бы горя! Познал он суть вещей - начало их, предел. Он андалузский пес, бегущий краем моря, Сервантес - это тьфу! - и рядом не сидел! Добавил он еще - одной бутылки мало, и вот уж по степи хазары пронеслись, и кажутся стога слонами Ганнибала, фантомы всех времен вокруг него сошлись. Дымится небосвод, взрываются светила, он видит павший Рим - ликует его дух! С ним пьют на брудершафт и Рюрик, и Атилла, он в центре всех эпох - неистовый пастух! Судачат меж собой селянки на покосе: "Опять мужик мой пьян, туды его нехай! А жрет, гад, за троих, копейки в дом не носит, ишшо придет, свинья, любви ему давай!" Эх, вздорный вы народ, бесчувственные бабы! Числом вас - легион, а имя вам - корысть. Мечтательный пастух, трезвеющий и слабый, Ведет коров домой и думает за жисть... |
| 13 |
О, женщины. О, женщины, волшебные! Умны, нежны, тонки. Мужья ваши никчемные, как рваные носки. Все на "авось" надеются, взобравшись на диван, и не мычат, не телятся, валяются, как хлам. О, женщины приятные! Чисты, просты, милы. Мужья ваши отвратные, ленивые козлы. Вы крест несете с мукою, а эти - пьют пивко, храпят, потеют, пукают и пахнут табаком. Бегут красотки резвые, эротикой дыша, а их мужья нетрезвые не могут ни шиша для мужа надевается прозрачное белье, а он, гад, нажирается, потом всю ночь блюет... О, женщины красивые! О, верности пример! Мужья ваши ревнивые все ищут адюльтер. Давно уж дети выросли, а он всё пристает: "Ты на ночь помолилась ли?" И головой трясет. О, хрупкие и нервные Марго и Натали, мужья ваши неверные, блукают кобели. С культурными запросами, примерные отцы, в помаде и с засосами, домой идут самцы. Плачь, Ярославна, бедная, как плакала не раз, Князь Игорь с печенегами играет в преферанс. Продуется до крестика, придет - "Прости, малыш!" Ты пожалеешь бестию, обнимешь и простишь. |
| 14 |
Тевтонская песня. Я читаю "Нойес Дойчланд" десять раз на дню. Всяко-разные германцы-иностранцы задурили, басурмане, голову мою. Решено: иду на крайность, поменять пора ментаяьность, заодно национальность заменю. Всенародно заявляю, что я немец. "Хенде хох! Цурюк! Нихт шиссен! Ауфштейн!" Я совковой жизни скидываю бремя, сердце рвется в милый край - Шлезвиг-Голштейн! Нужно что нам, злым тевтонам? Утречком пивка, в магазин иду, как Зигфрид за Граалем. Да, стране необходима твердая рука. Продавщице крикнул: "Матка! Бистро курка, млеко, яйка!" Тут какой то ветеран мне дал пинка. Ну-ка, милая, мне шнапсу наливай-ка, Да бегом давай доспехи мне зашей! Мне жена кричит: "Я - чайка, мол, я - чайка!" "А я Зигфрид!" - отвечаю, - " Нихт ферштейн!" Вдоль по штрассе вместе с фройляйн выйду погулять. "Гутен морген, чуваки! Иду вот в кирху. Нет же, в кирхе не киряют, ловят благодать. Нам арийцам важно крайне не вести себя, как швайне это должен каждый бюргер понимать!" Говорят, что немцы спят, когда напьются, на фига тогда мне ваша Пруссия! Если Пруссия - то место, где все прутся, так это здесь, где вместе с вами прусь и я! Вир зинд геборн дас мерхен сделать былью, Преодолеть ди шпере унд ди вайт Вернунфт нам дал стальные флюгельхенде, А вместо херца - аузенбордмотор! |
| 15 |
Романс - посвящение автомобилю "ВАЗ-2109". Я приеду к тебе на "девятке", под знакомые окна твои. И цвести будут розы на грядке, и, курдючные, петь соловьи. Пусть урчит потихоньку "девятка", пусть напомнят мне дальнюю даль твои руки, и теплые пятки, и глаза цвета "мокрый асфальт". Люблю я тебя, ну почти как себя, к тебе поднимусь, нас обоих любя. Куплю коньяку и сосиски, и рыбки куплю твоей киске, и с будущим тестем махры покурю, и бензонасос я ему подарю, а будущей теще - попроще, нельзя баловать свою тещу. Ах, "девятка", ты птица "девятка", птицу "тройку" с тобой не сравнить! Так же птицу "шестерку", "семерку", "восьмерку"... Нарисуем права, будем жить! Пусть умчит нас крутая машина от эпических этих страстей, ты увидишь, какой я мужчина, эротических пять скоростей! Тут внезапно возник у меня конкурент. Я и сам не пойму - то ли вор, то ли мент. И эта нахальная харя приехала к ней на "феррари". Купил ананасы и виски, купил осетра твоей киске, а тестю, скотина, купил пианино, на хрена же "Стейнвей" пожилому мужчине! И шубу песцовую теще, и теща - в подпол, и не ропщет. Приобрел он тебя с потрохами. В Мойте-Карло повез отдыхать. И ругаю, дурными словами, я его непричастную мать. Как могла, нашу клятву нарушив, пренебречь удивительным мной! В мою чистую нежную душу харкнуть алчной своею слюной! Любил я ее, как себя самоё, но злое жулье умыкнуло её туда, где стриптиз и рулетка, где "Баунти" падают с ветки, где есть в телевизоре "Пал" и "Секам", где землю - крестьянам, вино - босякам, мораль этой басни, ребятки, - уже не престижны "девятки". |
| 16 |
О кризисе древнегреческой государственности. На сияющем Олимпе боги правят Ойкуменой, пьют "Метаксу", интригуют, паству мирную пасут, правосудие свершают да гребут металл презренный - ибо боги тоже люди, всяку выгоду блюдут! Если Зевс кого прищучит иль с работы снимет, строгий, знают - это понарошку, полно молнии метать! Без работы не оставит - мы ж свои, мы ж, братцы, боги! Мы по статусу бессмертны, не горшки ж нам обжигать... Бог войны оружье продал: меч - данайцам, щит - троянцам, а себе купил Акрополь, колесницу класса "люкс"... Зевс, конечно, рассердился, погрозил сурово пальцем - и фельдмаршалу присвоил звание "фельдмаршал плюс". Будет, будет гармоничным мир честной, квасной, античный, главный бог у нас отличный - так помолимся ему! Нас ведет его харизма в светлый мир феодализма! По Элладе бродит призрак - нам сей призрак ни к чему... Люди смертные страдают от святого разгильдяйства, там - нектар не поделили, здесь - гражданская война... У нас ведь, если глуп бог плодородья - кризис сельского хозяйства! Некому оливу заломати, люли-люли, нет зерна! В Эмпиреях маты, склоки - у богов свои причуды, у людей - покой и воля, счастье сдали про запас! Боги вниз смотрели б чаще: как там эти твари - люди... ...Отвлекают от раздумий - как нам обустроить нас! Все хотят стать Громовержцем, Громовержец - Бог в Законе! Зевс дряхлеет, номинально он пока еще Отец, людям выдают за Зевса изваянье в Парфеноне, но протопопствует сурово аввакумствующий жрец! Вы скажите, Зевса ради, кто в Элладе не в накладе? - Лишь купцы, жрецы, да дяди, да нами выбранная знать! Да мздоимцы возле трона все похерили законы! Правды нет, клянусь хитоном, век Эллады не видать! Вон слепой Гомер лабает, что не видит, прославляет, кровь течет, собака лает, караван идет без слов! Артемиды и хароны, геры, геи, посейдоны - все ведь к нарциссизму склонны, в общем, сумерки богов! Кто потворствует покорно, кто юродствует позорно, Эрос псевдоним взял - "Порно", Щас он с козами живет! За пристрастье к онанизму Был подвергнут остракизму, по Элладе бродит призрак, Бахус пьет, Гефест кует... Скуй нам, милый, серп да вилы, да подковки для кобылы, да оградку для могилы - будем счастливы вполне! Бедным людям много ль надо - чтоб хорошая ограда! Эх, Эллада ты, Эллада, трое сбоку - ваших нет! Эх, дубинушка, ухнем, да сама пойдет! Эх, кудрявая, ухнем, да сама пойдет! Все будет очень хорошо! Процесс давным-давно пошел! Над нами солнышко встает, процесс сам по себе идет, кого-то убивают где-то, и это - скверная примета, мужчины голубого цвета, и это - скверная примета, жаль, что денег нет, денег нет, денег нет, не стойте над душой! Пройдет двадцать лет, тридцать лет, сорок лет - все будет хорошо! Все будет очень хорошо! Все будет страшно хорошо! Все будет дико хорошо, хорошо, хорошо, хорошо, хорошо, хорошо! |
| 17 |
Любовное чтиво. Все у нее стандартно: детишки, муж законный. И день деньской заботы присесть ей не дают. А ночью секс привычный, унылый, монотонный, туда, сюда, обратно - сто двадцать шесть секунд. И тут уж ей бедняжке совсем не до оргазма: какой уж там оргазм - не стирано белье, у дочери - ветрянка, у бабушки - маразм. Такое-растакое веселое житье. В свободную минутку в метро, на кухне, в ванной она читала женские любовные романы. В них женщины - богини, мужчины - супермены, и жизнь у них красива и необыкновенна. Он обдал ее жаром горячего юного тела и она аж вспотела - так тела его захотела. О, возьми меня всю! О, люби же меня - я прекрасна, я юна, я страстна, я нежна, я чиста, я несчастна. Поцелуй опьянил, и в терновнике что-то запели. Ее грудь напряглась от желанья, соски отвердели. Серебрились фонтаны, над ними стрекозы летали... "Мам, я какать хочу!" - "эх, детишки, весь кайф обломали". Супруг ее капризный, тиран на самом деле, то "борщ даешь холодный", то "ходишь в бигуди". Да лучше б ты свой гонор показывал в постели, козел - пока безрогий - но это впереди! Старуха-невезуха, у всех она бывает, вдруг упадет на ногу гладильная доска, и "Индезит" сломался, и "Тайд" не отмывает, и порваны "Леванте", и на душе тоска. И вот тогда она идет к уютному дивану, лекарство от депрессии - любовные романы. Пускай сгорела пицца, и муж успел напиться, но что там происходит на сто восьмой странице? Падишах закричал: "Ты, девчонка, меня отвергаешь! Я отдам тебя слугам, и ты униженье познаешь". Десять рослых мулатов схватили ее и раздели. Ее грудь напряглась, и опять же, соски отвердели. Десять рослых мулатов без слов тут же ей овладели. Почему бы мулатам ей не овладеть в самом деле?! Тут вдруг принц прискакал, всех убил и раскрыл ей объятья. "К телефону тебя", - "Тьфу, когда же смогу дочитать я!" Hачальник на работе хватает за коленки, трясет от вожделенья слюнявою губой. И в этом отношенье легко подруге Верке: вот у нее начальник - мужчина "голубой". Года летят как поезд, с пугающим разгоном. Где ты, герой-любовник, в каком застрял лесу? Где ты, с рельефным телом, с мобильным телефоном? Где тебя черти носят, уж климакс на носу. Пусть говорят, что суррогат, что пошлы и вульгарны, но жизнь порою больший фарс, чем все эти романы. Пусть критики и снобы брезгливо морщат лица, но как ее он полюбил на сто восьмой странице! Стать актрисою с самого детства девчонка мечтала, через тернии в круг голливудской богемы попала. Сценарист - наркоман, а продюсер - распутный ублюдок. Это вам не Мосфильм, а гнилое нутро Голливуда. И нагая лежала она в режиссерской постели, ее грудь напряглась, как обычно, соски отвердели. В сладострастном волненье сорвал он с нее покрывало. "Слышишь ты, зачиталась? Опять молоко убежало." |
| 18 |
Эх, яблочко. Ел я в парке бутерброд не спеша, вижу, барышня идет, - хороша! Книга Джойса в руке - атрибут утончённой натуры. С чуть брезгливою губой, - мол, тоска, взгляд скучающий такой, свысока, ох, давно не видал я такой сексапильной фигуры! Эх, яблочко на тарелочке, с кондачка не подгребёшь к этой девочке! Эх, яблочко, ну, очень хочется! Гадом буду, - подойду познакомиться! Я сказал, что я артист, андеграунд, мол, поэт, мол, конформист, андеграунд, тоже Джойса люблю и, вообще - не поймите превратно. Она мне ручку подаёт - хорошо! Вижу, барышня клюёт - процесс пошёл! Только здесь, как в рыбалке, подсечь надобно аккуратно. Эх, яблочко, здесь важны слова, я красиво говорил, цицеронствовал. Эх, яблочко ты ядрёное, разговоры мы вели, ох, мудрёные. Типа: эмоция, фрустрация, новация, феляция, читали Вы Лукреция? А как у Вас с потенцией? Шепчу себе: "Горацио, такая экзальтация не снилась нашим мудрецам!" Дело к ночи, проводил до дому, прямо до подъезда. Дело к ночи, набивался в гости хоть на чашку кофе. Дело к ночи, она сказала: "Муж уехал, заходи. Заходи!" В будуар меня ведёт, - это кайф, джин и тоник подаёт, - полный кайф. Говорит, как она одинока, не понята мужем. И, что она ему верна - вижу, врёт. И всегда верна была - ну, точно врёт! Раз ты - фифа такая, чего ж от меня тебе нужно? Эх, яблочко ты румяное, дама выпила вина - стала пьяная. Эх, яблочко, не успел допить, она как прыгнет на меня и давай любить! Кончилось нехорошо, как всегда, тихо-тихо муж вошёл, как всегда (эта дура сказала, что он заночует на даче). Муж из курских из крестьян, здоровяк, пьян и злобен как кабан, мощный хряк. Я кричал: "Мы ж культурные люди, решим всё иначе!" Эх, яблочко, связался с бабами! Меня били по башке канделябрами! Эх, яблочко ты осеннее, уцелел я, но в мозгу - сотрясение. Это трабл, вот, что значит бабы, вот, что значит бабы. Это трабл, на башку я скорбный, на башку я слабый. Это трабл, хожу теперь, всё время бормочу. Бормочу! "Презумпция, стагнация, традиция, позиция, кремация, кастрация плюс электрификация. Петиция, реляция, резекция, инфляция, полиция, поллюция и даже революция. Амбиция, градация. Какая инсталляция? В чем Ваша мотивация? Так это ж декларация! Ротация, овация..." |
| 19 |
Романс о женщине. Она прошла с открытыми плечами и в декольте, глубоком, как овраг. И все вокруг мгновенно замолчали, и заторчали, и сказали "Ах!". Ах, каблучки, ах, черные колготки! Весь этот хитрый женский антураж! Так не бывает, это все от водки, иль от жары привиделся мираж. Какая женщина по городу идет! С другой планеты к нам заброшена, наверно. Кому-то ж эта женщина дает... Свою любовь дает, конечно, свою верность! Я шел за ней униженным барбосом, с проезжей частью путал тротуар... И всё вздыхал своим сопливым носом волшебный аромат "Можи-нуар". Табун окрестных импотентов в круг собрался, им будет долго сниться эта грудь. И даже мент на цыпочки поднялся, чтоб в декольте поглубже заглянуть. Какая женщина наш посетила дом! Какая женщина на нас бросает взоры! Фотограф щелкает, мы щелкаем мурлом, а вылетают только мухоморы. Я шел за ней, как шел Петрарка за Лаурой и как Орфей за Эвридикой шел, и, вдруг, она, о чудо! - обернулась и ласково сказала: "Слышь, козел! Ты что чудак на букву "М" за мною ходишь? Сглотни слюну, расслабься, Бармалей, я вижу по штанам, чего-то хочешь. Сто баксов за ночь - буду я твоей!" Прошу тебя, Господь, ну, помоги! Пошли сто баксов в виде Божьей благодати, куплю тогда жене я сапоги, - ёще на шлюх я доллары не тратил. |
| 20 |
Твой муж - ГАИшник. Ты чиста, словно ангел, ты умна, словно бес, красивее, чем новый крутой "Мерседес", даже Клаудия Шиффер в сравненье с тобой - "Запорожец". Ты, наверно, особа дворянских кровей, ты плывешь королевской походкой своей, сквозь густую толпу под восторженный шепот прохожих. Твоя кожа - как бархат, глаза - бирюза, твои губы - как спелые вишни. Всё в тебе хорошо, это факт, но твой муж - ГАИшник! Я влюблен как мальчишка, как сопливый пацан, я балдею, свидетель - Всевышний! Ты достойна любви - это факт, но твой муж - ГАИшник! У него есть фуражка, у него галифе, его жезл производит тормозящий эффект, он - звезда автострады, он - злой повелитель мигалки. Он, как хитрый волшебник, своей палкой взмахнет, и несет ему деньги проезжий народ. Неужели ты любишь его за полосатую палку? Я отбил бы тебя, я пришел бы в твой дом, показал бы, кто здесь третий лишний. Я увез бы тебя, я увез бы, но твой муж - гаишник! Я продал бы квартиру, гараж и жену, и махнули б с тобою в Париж мы. До Парижа не так далеко, но твой муж - гаишник! Я по правилам езжу, я пристегнут ремнем, не иду на обгон и не пью за рулем, но он штрафует меня, он находит придирки любые. Он штрафует меня день за днем, там и тут, и, поди, докажи то, что ты не верблюд. Он штрафует меня лишь за то, что тебя полюбил я. Я простил бы тебе все былые грехи, и то, что на ночь чеснок вечно ешь ты. Все простил бы тебе, но не то, что твой муж - гаишник. И твой отец - гаишник, и твой дед - гаишник, и твой брат - гаишник, и твой кум - гаишник, деверь твой - гаишник, и будет сын - гаишник, да я и сам - гаишник, я давно гаишник. Я в душе гаишник. |
| 21 |
Чисто конкретно. Как-то ехали на джипе мы с братвой, шли со скоростью 120 километров. Обогнал нас "Запорожец" голубой, сделал нас он, как щенят, чисто конкретно. Пацаны стволы достали - захотели пострелять, но только сколько не пытались, не смогли его догнать. Западло! В натуре, западло! Чтоб никто достать нас больше не сумел, джип сменили на спортивную "Феррари", мимо тот же "Запорожец" пролетел, обогнал нас так, как будто мы стояли. Потерял он нюх в натуре, взбеленилась вся братва, долго вслед ему кричала нецензурные слова. Западло! В натуре, западло! Мы летели самолётом как-то раз, провозили наркоту с Таджикистана, только глядь, - в иллюминатор мимо нас пролетает "Запорожец" тот поганый! Пацаны перепугались, дружно крикнули: "Атас!" Наркоту подоставали и спустили в унитаз. Это Бэтмен! Чисто конкретно, это Бэтмен! Это Бэтмен, гадский Бэтмен! |
| 22 |
Песнь о бодуне. Вставай, похмельная страна, пропели петухи, настало время Бодуна - расплаты за грехи. Бодун придет, как Командор, огромный, мрачный злой, раздавит вас, как помидор, тяжелою рукой. Вот, солнца шар от двух бортов поднялся над землей, и хрип, и стон из тысяч ртов слились в протяжный вой. Мой друг, не время клясть судьбу, - Бодун стучит в твой дом. Вставай, народ! Все на борьбу с проклятым Бодуном! Мерещатся малиновые хари, во рту - сушняк, пустыня Калахари, хотя вчера, как будто, не бухали. По две бутылки - это ж не размах! И, как плохой актер, ты будешь снова играть царя Бориса Бодунова, кричать: "Полцарства за стакан спиртного!" Мол, мальчики кровавые в глазах. Иной юнец хлебнет вина, с утра кричит: "Бодун!" Да ты не нюхал Бодуна, неопытный пачкун! А истинный Бодун крупней, он страшен, как война. Не знаешь, правда, что страшней: Бодун или жена. Он интернационален, есть у чукчей, у славян. Бодунидзе, Бодунович, Бодуненко, Бодунян. Все мы родом из Союза, всем народам не легко, Бодунанс, Бодунбердыев, Бодунитьев, Бодунко. Но в мире он один такой, он лишь у нас в ходу. Родной, кондовый, боевой, Российский, наш Бодун. И ни цена нам не страшна, ни крики трезвых жён, девиз "Ни дня без Бодуна!" давно у нас внедрён. Бодает нищих, богачей и даже, вот беда, не к ночи сказано, - вождей бодает иногда. Глядишь на Родину порой, приходит мысль одна - верхи командуют страной, похоже, с Бодуна. Бодун - есть состоянье организма, когда бессильны панадол и клизма, и только пиво в духе классицизма дает терапевтический эффект. Мир обретает контуры и краски и можно встать на ноги без опаски, и можно прыгать в половецкой пляске, или дремать спокойно на софе. Я бросил пить, пришёл мой срок, я стал совсем другой, но, как бетховенский сурок, бодун всегда со мной. Я повторяю день за днём - пусть знает весь народ: тот, кто придёт к нам с бодуном, от бодуна падёт. |
| 23 |
Кто стучится в дверь ко мне? Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне - сообщает, что квартплата повышается втройне? Подаяние мое минус деньги за жильё, минус хавчик, минус пиво, - вот так всю жизнь меня наё... Бывали дни веселые, гулял я, молодец. Тихонечко, легонечко подкрался к нам амбец. Бабуленьки-дедуленьки считают свои рублики, А в рай въезжают жулики - все на чужом горбу-бу-бу-бу Копите деньги смолоду, пусть даже пучит с голоду, не то схоронят голыми - в шкафу, а не в гробу. Кто стучится в дверь ко мне с автоматом на ремне, заявляет, что налоги увеличены втройне? Я им кукиши кручу, всех честней быть не хочу. Чем я хуже Аль Капоне? Да не копья не заплачу! В полиции налоговой охотники живут. Как волк, залезешь в логово - с собаками найдут. Хотят ребята многого, дать Богу надо богово, бюджету - дать бюджетово, чтоб кесарь не ругал. Бросайте ваши подати, вы про Матфея вспомните - начав с простого мытаря, в апостолы попал. Я не радуюсь весне, старый врач поведал мне, что эрекция с годами уменьшается втройне. Жизнь и так весьма скучна, минус бабы и жена. Да что же - секс по телефону? Да это - как пьянка без вина. Вот стал ужасно нервный я от этих всех помех - кругом среда враждебная, и вторник и четверг. Сижу, напившись водочки, как попугай на жёрдочке, в цветастой рубашоночке, а жена моя поет: "Каким ты пил, таким напился. Зачем ты в наш колхоз прибился? Вон, кто-то с горочки спустился, - наверно, милый мой идиот". Кто стучится в дверь ко мне с новостями о стране, говорит, что все на свете ухудшается втройне? Я психованный вполне, не ходи ты, друг, ко мне, не то я толстой сумкой, медной бляшкой зафигачу по спине, Вот щас как вдарю по спине, вот, щас как вмажу по спине... |
| 24 |
Надоело. Надоели наши склоки, всенародные разборки, забастовки, голодовки, взрывы, мафия и СПИД. Я не то, чтоб слабонервный, я - беременный, наверно, ведь не зря ж от этой скверны, прям, с утра уже тошнит. Надоели вонь и драки политической клоаки, делят власть в чумном бараке - не сторгуются никак. Наш политик, он - помпезный, громогласный, полновесный, злой, активный, бесполезный, как старуха Шапокляк. Надоело это стадо, беспонтовая эстрада, да тусовки до упада, да жующая толпа. Так же аморально стойкий молодняк крутой да бойкий, злые внуки перестройки, по-французски - шантрапа. Надоела мне чернуха, надоела мне порнуха, и коль у вас всё время сухо, значит, что-то там не то. Скучно всё и неприлично, и, боюсь сказать публично - надоел мне даже лично я потом скажу вам кто. Надоели беспорядки, компроматы, маты, взятки, львы, орлы и куропатки, и слова, слова, слова... Если будет так погано, я подамся в уркаганы, буду, пальцы растопыря, петь блатные песни вам. Типа: Та-тирли-тирли-тирли-там, пу-пу-пи-ду. |
| 25 |
Аполитичная песня. Семейство моё влезло в смуту российскую, в доме, как в Думе, - бардак и разлад. Брат- коммунист, теща любит Явлинского, тесть - жириновец, жена - демократ. Благо в квартире посуды немерено, а то ведь на кухне весь день чашки бьют. Слышатся крики: "Не трогайте Ленина!", "Сталин - палач", "Президента под суд!" Дед - монархист, помнит детство голодное, путая гимны, поет по утрам: "Славься отечество наше свободное, царствуй во славу, во славу нам..." Бабушка на ночь читает Кропоткина, шурин сперва в пацифисты хотел, потом заразился болезнью Боткина, я, - говорит, - маоист, потому пожелтел. В доме брань и перепалка, ошизел в конец я с ними, а я б уехал на рыбалку, да кто ж дерущихся разнимет? Я сижу такой печальный, неприкаянный и нервный. Генетически нормальный, политически ущербный. Жена из постели прогнала с угрозами, за то, что Чубайса назвал чудаком, я, говорит, не Арманд, чтобы спать с ортодоксами, от красного секса очищу я дом. Но секс, он не может быть красно-коричневым, лишь иногда голубых он тонов, любовь вне политики, ей без различия, - будь ты хоть негр преклонных годов. С кем ты? - шипят домочадцы капризные, с кем ты? - косится досужий народ, с кем ты? - канючит мужик в телевизоре, с кем ты? - мяучит свихнувшийся кот. Да я разберусь со своею судьбою, с кем я - вопрос исключительно мой. Да хоть сам с собою одною рукою. Все лучше, чем в стаде идти на убой. Тут пришел племянник: "Харе Рама, дядя Тима, Рама Харе, Тима дядя, а Харе, Харе, дядя, дядя, а Рама, Рама, Тима, Тима!" А я ему: "А что хозяйки с кислой харей, думают о вкусе "Рамы"?" - "Харе Рама, Рама - харе" словно съел кусочек кармы. Сотвори себе кумира, пой осанну, спи голодным, а потом его кремируй, а потом ходи свободным. Я живу и лоб не морщу, без царя в башке лохматой! Отравил жену и тещу, убил дедушку лопатой, рыжий, рыжий, конопатый, убил дедушку лопатой, А я дедушку не бил, а я дедушку любил. |
| 26 |
О большом и малом начальстве. В широких больших лимузинах большое начальство плывет, плывет с благосклонною миной и любит свой добрый народ. Солидно, небрежно, вальяжно, харизма течет из ушей на головы преданных граждан их жён, стариков, малышей. Большое начальство глобально, его грандиозны труды, оно, как бы нематериально, по типу далекой звезды. Большое начальство первично, и нам в ощущеньях дано, оно, как яйцо гармонично, как крест, чудотворно оно. А мелкий начальник карьеры в начале пока изучает, чего где урвать. Он злой осторожный, он смотрит тревожно: к кому б присосаться, кого б ободрать. Чем мельче начальник, тем дело печальней, тем больше доставит он всяческих мук. Голодный и жадный, он не травоядный, он мелкий, но хищный, он - крыса Пасюк. Амбиции, позы, разносы, угрозы... - Аз есмь Иван Грозный, гляди, как я крут! Кусают, шакалы, за все, что попало, ударишь - посадят, убьёшь - не поймут. В больших и красивых коттеджах большое начальство живет, большое семейство содержит, большого омара жует. Бывает, в своих лимузинах по Родине вдруг зашуршит, следит за уборкой озимых, за выплавкой стали следит. В проблемы деревни вникает, курирует взлеты ракет, не справишься - обматюкает, и даст вместо денег совет. Потом обращается к людям, к людям, понимаешь, своим. "Я думаю, что мы обсудим, и я, понимаешь, решим". У мелкого босса под шкурой - философ, мол, все приходящие: и кресло, и чин. Конечно, я - гений, но, вдруг, не оценят, сократа ж погнали пинком из Афин. Урвать, пока в силе, пока не побили, а что, от природы что ль милостей ждать? И в каждую шляпу на лапу, на лапу. Почем нынче, кстати, родимая мать? Глядит бесновато на нашего брата, как на новые врата бодливый баран. Шумлив без причины, спесив не по чину, мол, вы - дурачины, а я - Талейран. И в каждой шаражке, в любой заволяшке есть свой небольшой Карабас Барабас. И вся эта шобла, как чудище, - обло, огромно, стозевно и лаяй на нас. Различных калибров начальство растет, как Ботыева рать. Эх, матерь - заступница, сжалься! Куды ж его столько девать? Его ареалы - безбрежны, его аппетиты крупны, оно, как судьба, неизбежно... И некуда бечь, пацаны. |
| 27 |
Крысолов. Я знаю, что скоро из мрака веков появится в нашей стране Крысолов. И, в дудочку дуя, пойдёт пилигрим, и вся наша сволочь попрётся за ним. И выйдут в ряд за гадом гад под колдовские звуки ворьё, жульё, хамьё, дубьё и прочие подлюки. И, пальцы веером сложив, пойдёт братва покорно. Вот это кайф! Чтоб я так жил! Долой волков позорных! А звук у дудочки таков: в нем шёпот снов и звон веков, и песни кельтских колдунов, и зов седых преданий. Под гипнотический мотив пойдут бандит и рэкетир, надеть свои трусы забыв, уйдёт министр из бани. Из разворованной страны, покинув свои дачи, уйдут бугры и паханы ко всем чертям собачим. и запоют сверчки во ржи, и журавлиным клином пойдут пахучие бомжи с курлыканьем тоскливым. Через Брест и Калугу, Москву и Тамбов, за Урал на Восток Побредёт Крысолов. Его ноги натёрты и плащ запылён, санитарные цели преследует он. И сутенёры встанут в строй под музыку такую, путаны шумною толпой за ними откочуют. Уйдут вруны и болтуны, и, кстати, для прикола, ушла бы сборная страны по стрёмному футболу. И респектабельной гурьбой пойдет истэблишмент родной, забыв про бизнес теневой и счет в швейцарском банке. Закружит в небе вороньё, в лесах попрячется зверьё, и будут на пути расти бледнейшие поганки. Двинутся маньяки на хромой собаке, а за ними - шлюшки на больной лягушке, а за ними - урки, ой, да на Сивке-бурке. Едут и смеются, чуинггам жуют. К Охотскому морю придет Крысолов, в него окунёт весь богатый улов. И выпьет свой грог, и расслабится он: мол, долбись с ними сам, старина Посейдон. |
| 28 |
Врачебная нищенская. Эх, нищее племя, коллеги-врачи, за что ж нас судьба наказала? В аванс выдают нам анализ мочи, в получку - анализы кала. От голода пухну и выпить хочу, и кожаный плащ прохудился. Подайте, родимцы, простому врачу, чтоб доктор хотя бы напился. "Нет жизни на Марсе" - ученый сказал. У нас - тоже нет, уж поверьте. Я гол, как сокол и я зол, как шакал, я нищ, как Ван Гог перед смертью, Жена, как голодная телка, мычит и детки ждут хлебца от папки. У папки в кармане - анализ мочи, - не фунты, не лиры, не марки. Приходи ко мне лечится и корова, и волчица, приноси сметану, мясо, самогонку, что горит. Всех он примет, всех пригреет, исцелит от гонореи, от инфарктов и инсультов, - бедный доктор Айболит. Иль посох мне взять, - да в Святые места, иль вором работать в Багдаде. Подайте, родимцы, за ради Христа, Аллаха и Кришны за ради. Как выйдешь на паперть, как глянешь окрест, - нет, счастья, покой есть и воля. Отчизной поставлен на мне красный крест, и в зад полумесяц мне колет. В отместку Отчизне я мелко гляжу, мой ум помутился от горя. Назло государству по клумбам хожу и матом пишу на заборе. Не лезьте ко мне, бо могу зашибить, чиновников всяких орава! Как вещий Олег, я намерен прибить свой sheet на воротах Минздрава. Я - жертва Минздрава, я - падший престиж, я - швед под Полтавою, братья. Я - черная моль, я - летучая мышь, я - функция в белом халате. Как берег надежды, как факел в ночи, как символ любви на планете, как солнце, мне светит анализ мочи, и больше ниче мне не светит. |
| 29 |
ХХ век прошёл. Двадцатый век прошёл, скромны его итоги: купил "жигуль" сосед, купил ботинки я. Стоим у новой эры на пороге и думаем о смысле бытия. С деньгами хорошо, без денег - очень плохо, сосед убил жену, а я свою - люблю. Какая интересная эпоха, пойду еще патронов докуплю. В больницах и в метро - боязнь террористов, комета не к добру летит над головой, и, вообще, я вам скажу, наш мир весьма тернистый, но он как сын-бандит - опасный, но родной. Как хорошо быть конём, весело ржать и кобыл по лужайке гонять. Вроде бы ты не при чём, вроде б история где-то течет за холмом. Мне надоело давно, слушать безумные речи, мне хочется спать, но эпоха настырная лезет в окно, мешая лениво дремать. Двадцатый век прошёл, пора умнеть, Рассея, мы - не рабы, братва, и бедность - не порок! Голосуйте за пророка Моисея в очередной сорокалетний срок. А кто он, тот герой, предмет народной веры? Кто этот Прометей? Кто-кто! Да конь в пальто! Под шляпою рога и пахнет серой, он нам рекомендован, как святой. Отстань, мой пессимизм, не будь таким занудой, всё будет хорошо, нас скоро позовут. Нам надо подождать обещанного чуда. Мы спутники большой планеты Голливуд. Мы в своём тесном кругу будем резвиться и петь, и плясать без порток, как пастушок на лугу, будем беспечно дудеть в свой паршивый рожок. Где-то сраженье идет, там человечество бьётся, с собою борясь. Цивилизация пышно цветёт, воняя, гремя и дымясь. Двадцатый век прошёл, стучится двадцать первый, что делите, козлы, охота вам стрелять? Ложитесь спать, поберегите нервы, на днях наступят мир и благодать. И Запад, наконец, скентуется с Востоком, и прекратится злой, всемирный мордобой, еврей с арабом, как ягненок с волком придут рядком на мирный водопой. Откроют закрома, и заживём красиво, и потечёт шампань в кисельных берегах, и счастье всей земли, и много-много пива, и на полу - паркет, и люстры - в нужниках. Ах, ах! Ах, вожделенный наш рай - место, где можно лежать, ковыряя в носу. Ты, пастушок, доиграй, завтра тебя злые люди повесят в лесу. Ах, что за век, славный век! Оркестр на форте играет финал, а в задних рядах кто-то вставил запал, прощай, добрый зрительный зал. |
| 30 |
Менуэт. Господа хорошие и господа плохие, выливайте водку, разряжайте пистолет. Предлагаю позабыть про времена лихие, выходите строем, потанцуем менуэт. Просвещенья жаждет человечия натура, - мы пойдем на выставку, мы сходим на балет. Есть такая штука, называется культура... А чтой-то вы хватаетесь опять за пистолет? К красоте душа стремится! Дай, товарищ, мне совет: то ль пойти опохмелиться, то ль сходить нам на балет? А может, все же, на балет? ...Бон суар, мадам... Где лорнет, дорогая?.. ...Князь, вы так милы!.. Баронесса, я таю!.. ...Нынче в Мариинском давали "Сильфиду"... ...Ах, тре бьен, мон шер, тре бьен. Ах, тре бьен, мон шер, тре бьен. Как мы деградируем, ты глянь, чего творится, век у нас, товарищ мой, упадочный такой. Я напьюсь не просто, скажем так, абы напиться, - я напьюсь в контексте общей скорби мировой. Нет былой романтики, никто не смотрит в небо. Ценности смешные, как семейные трусы. Римский плебс ревел когда-то: "Зрелища и хлеба!" Наши нынче тявкают: "Попсы и колбасы!". По реке плывут калитки из села Кукуева, а моя милка не любит Шнитке, говорит: "Да, ну, яво", - деградантка чертова. Надевай камзол, может, станешь культурней, будем целый день танцевать менуэт. Будем мы плевать исключительно в урны, как любой интеллигент, как любой интеллигент. По поводу культуры мне сказал алкаш унылый: "Объясни, очкастый, а то сам я не допер: ежли наши люди вместо водки пьют текилу, о какой культуре вы ведете разговор?" На горе мужик стоял с горящими глазами, толковал народу, что культурно, что грешно. А толпа ждала, когда начнут кормить хлебами, а главное - когда смостырят из воды вино. Не убий, не пей спиртного, не воруй вещей чужих, не люби жену другого, ты свою хоть ублажи, ты свою хоть ублажи. А, впрочем, сам решай, жена твоя дура, научи её хоть танцевать менуэт. С нами добродетель, мораль и культура, завтра сходим на балет, завтра сходим на балет. |
| 31 |
К вопросу об оптимизме после 17 августа 1998 года. Все мы жили, как умели, все крутились, как могли, нас тихонечко имели, мы привыкли, в ритм вошли, зажрались, пустили слюни, позабыли, где живём. И тут нас смачно саданули по промежности серпом! Ох, закудахтала держава: ой, грабёж средь бела дня! Но поздно: одеяло убежало, улетела простыня. У меня внутри буквально психосоциальный слом, раньше думал о глобальном, счас все больше о съестном. Опять всё то же, и рожи - всё те же невежи, обычный, привычный кретинизм. Все та же лажа, и дело ведь даже не в деньгах, верните мне, твари, оптимизм! Кабы на печь залечь бы мне бы, да послушать бы сверчка, но "Над всей Испанией безоблачное небо" и над Россиею уже ни облачка! Птица-тройка прёт по кочкам, пьяный кучер батогом лупит коников по почкам и орёт про степь кругом. Я хотел развеселиться, в телевизор нос уткнул, а там вульгарная певица воет, словно на луну! Хаос, мрак, зелёный скачет, урки мочат всех подряд, а банкиры тоже плачут, но есть из блюдца не хотят. Чёрт играет на баяне, олигарх ворует кур. Здесь сужается сознанье, расширяется абсурд. Да, сколько можно? Похоже на то, что, возможно, мы не сможем жить, как все. Мы пьём спиртное запоем, но наш бронепоезд опять стоит, подлец, во всей красе! Скоро к нам придут метели, стая птиц на юг спешит. Вот наши умники бы также улетели по родству бродяжьей души! Но всё ж я твёрдо заявляю: полно, братцы, хватит ныть! Что нас, первый раз кидают? Ах, ужраться и не жить! Завари-ка, жинка, чаю, да варенье не забудь. Нас ..., а мы крепчаем, расхлебаем как-нибудь. Деньги-шменьги, кризис-шмизис. Все туфта, все суета, я вчера в метро увидел: мальчик Гоголя читал. Мы прорвёмся, да чего там! Что ж, совсем дурные мы? Начинай с нуля, босота! Кто мне даст пять штук взаймы? |
| 32 |
Суррогаты. Мир увечен, мир непрочен, все сменяют суррогаты. Вместо кошки - тамагочи, вместо мужика - вибратор. И наращивают люди анаболические мышцы, силиконовые груди и пластические лица. Вместо неба - планетарий, вместо чая - чай в пакете. И до чего же низко пали: водку делают из нефти. И живем, как в катакомбах: вместо пищи концентраты, вместо шахмат "Мортал комбат". А я мортал того комбата. Милая моя, и ты - не натуральная блондинка, да и у меня из кожезаменителя ботинки. Видно, никуда не деться от искусственного хлама, будем целый день сидеть, смотреть поганую рекламу: свежее дыханье облегчает наше пониманье, тухлое дыханье затрудняет наше пониманье, отсутствие дыханья прекращает наше пониманье, нет уже желанья понимать про ваше пониманье. Суррогатное искусство Лезет с жутким постоянством, и глядишь в окошко грустно на рублевое пространство. Ведь не музыка, а слезы, но поют, поют, хоть тресни, инкубаторские звезды нам конвейерные песни. До чего ж мы любим, чтобы бижутерия сияла! Вместо девушек - секс-бомбы, вместо фильмов - сериалы! А на работу - как на плаху, от рассвета до заката, вместо "здрасте" - иди на фиг, вместо денег - зарплата! Милая моя, над полем звездочки сверкают ярко. Стану пастухом, а ты устроишься простой дояркой. Как Жан-Жак Руссо, мы будем жить в гармонии с природой, бегать без трусов и пить одну колодезную воду. Милая моя, землица нас накормит и напоит, милая моя, зачем прокладки, "Бленд -а-мед" и "Комет"? Что же ты ругаешься, ведь мы еще не уезжаем, милая, расслабься, ну давай хотя бы помечтаем... Крыша едет у соседа: как жену зовут, не помнит. Ему компьютер - собеседник, собутыльник и любовник. Суррогатное общенье, суррогатное леченье. И это, в общем, не имеет суррогатного значенья. Нагло врет псевдоцелитель, клянчит денег псевдонищий. Вместо спонсора - грабитель, вместо доктора - могильщик. Много глупостей на свете, но по мне всего отвратней, что водку делают из нефти, а вместо мужика - вибратор. |
| 33 |
Письмо израильскому другу. Что, Мишаня, записной израильтянин, подкормился, отдохнул от наших пьянок? А за груздями в наш лесок тебя не тянет? А за грудями пышнотелых поселянок? А у нас, Мишаня, кризис, прямо горе, отощали, обнищали совершенно. Экономика - мертвей, чем ваше море, и на душе моей, Мишаня, не кошерно! А хорошо, небось, пойти на Иордан, и под смоковницей, стыдливой, как невеста, пивко открыть и смачно закурить, и ощутить семитство, как блаженство! Мы паникуем, прячем доллары в исподнем, я затарился крупой, мукой и луком. Пишут - завтра будет лучше, чем сегодня, только уже не верю им, подлюкам. Мы все терпим, тянем лямку и не спорим, только блеем, точно агнец пред закланьем. А они нас реформируют под корень, словно спутав обрезанье с отрезаньем. А хорошо на Мертвом море в жаркий день нажраться так, чтоб все туристы ужаснулись, свою ермолку лихо сдвинуть набекрень и спеть: "Шумел камыш, деревья гнулись". Пишешь, многое тебя там раздражает. Жизнь - не сахар и у вас, тут нет секрета. Правда, наш-то сахар снова дорожает, ну и бог с ним - меньше будет диабета. Нравы те же здесь, точней - паденье нравов: не читаем, пьем, злословим, ждем потопа, повсеместно правит бал, под крики "браво", поп-культура, некультурная, как попа. А хорошо гулять среди душистых трав и, оглядев пейзаж библейский, умилиться, сказать жене, что "таки Понтий был не прав. Ну не сошлись во взглядах, что же горячиться". Пишешь, вы для местных - русские, славяне, только, кто вы - лучше знаете вы сами. Для ментов в Москве я тоже - басурманин, но я ж не путаю Отечество с ментами. И не драться ж с дураками кочергою, я тебе сейчас толкую про другое: что, конечно, неприятно быть изгоем, но это лучше, чем быть геем или гоем! А хорошо бы мне зайти в ваш кабачок, махнуть, как флагом, ярким шекелем гарсону, и заказать родимое харчо, пельмени и стопарик самогона! В общем - жди, приеду, будем веселиться. Поживу чуток, покуда не прогонишь. Привезу тебе родной земли в тряпице и бюстгальтер той Матрешки, ну ты помнишь. Даже если ты, милок, пойдешь в хасиды, а я муллою стану с жидкими усами, мы ж, при встрече, треснем водки за Россию, и закусим, Мишка, салом с огурцами! А хорошо там, где нас нет, там хорошо! И, значит, надо жить там, где мы есть, Мишаня. Я, кстати, визу получил - процесс пошел. Привет жене-казачке, до свиданья. |
| 34 |
Разговор с Богом в переполненном троллейбусе. Я в троллейбусе убогом разговариваю с Богом. Вдавлен в хмурую толпу я, как портянка - в сапоги. Говорю я Богу: "Отче, огради меня от прочих, оттоптали ноги, руки, тело, душу и мозги. Мне под дых ширяют метко, бьют локтём в грудную клетку, а большущая брюнетка пышным бюстом тычет в рот. Говорю я ей публично: "Дама, это неприлично! И совсем неэротично, тити ваши - третий сорт". Люди едут не молившись и почти не похмелившись, друг на друга навалившись, в сердце свой бодун храня. И меня они не любят, этим душу свою губят. Но лишь бы ты меня любила, остальное все - фигня! Говорю я людям строго: "Не давите мне на ногу, обратитесь лучше к Богу, Бог - не фраер, Бог простит!" А людей, видать, достало: богохульствуют устало, говорят: "Закрой хлебало, Бога-душу раскудрыть". Все мы люди и, конечно, все доедем до конечной, все мы выйдем на конечной, аккурат у райских врат. И Господь нас спросит: "Дети, чем прославились на свете?" Что мы Господу ответим: тем, что пьём по три ведра? Где кареты, дамы, балы, беломраморные залы, Пётр Ильич, Фёдор Михалыч, где "бонжур, пардон, мерси"? Нам осталось только бденье на троллейбусном сиденье, а из прочих развлечений - Мейсон, Джина и Сиси. Но мы довольны и блудим мы, иногда ещё едим мы. Не портвейном же единым Вся душа полна у нас! Нет, мы всё же мазохисты, дураки и пессимисты. Все заслужим мы тернистый не венец, но унитаз. |
| 35 |
Посвящение жене. Я хочу каждый раз в свои горы, как странник домой, возвращаться и бродить, по камням и по тропам к лугам золотистым подняться. Под скалой из ручья зачерпнуть ледяного лекарства хочу я. Этот дар исцеляет меня, утоляет меня и врачует. Я хочу на рассвете под шум водопада счастливым проснуться и запястий твоих благодарно губами коснуться. Остывает зола, ночь, бледнея, ползет к завершенью. Воздается хвала, остается любовь в утешенье. Я хочу вместе с горным орлом к поднебесной подняться свободе, ведь душа - это хрупкая птица, живущая только в полете. И пускай в мире больше кипящей смолы, чем цветущей сирени! Я сильнее судьбы - я твои обнимаю колени. Наступает в горах золотая пора листопада. Все меняется вновь, остается любовь как награда... |
| 36 |
Хали-Гали. Мы с товарищем катались взад-вперёд, вперёд-назад, громко пели хали-гали, позабыв про тормоза. Мы на красный проезжали, вслед свистел нам постовой, но только наше "хали-гали" раздавалось над Москвой. Круто газу поддавали и орали хали-гали, хали-гали! Хали-гали за рулем! Мы не спали, не бухали, пели только об одном: хали-гали! Хали-гали за рулем! Две девчонки нам махали, мы решили: подвезем. Вместе спели хали-гали, хали-гали вчетвером. А когда мы к ним пристали, Стали жарко целовать, тут девчонки закричали: "Руки прочь! Не кантовать!" А чего ж вы нам махали? Все, девчонки, хали-гали! Хали-гали! Хали-гали за рулем! Вы хотели буги-вуги? Нет, любезные подруги, хали-гали! Хали-гали за рулем! Я слепой, мой друг безрукий, мы катаемся вдвоем. Где по слуху, где по нюху, но дорогу мы найдем. Как-то нас менты поймали, приказали: "Выходи!" Мы сказали: "Хали-гали, мы из "Формулы-1". Где у вас проходят ралли? Мы устроим хали-гали! Хали-гали! Хали-гали за рулем! Заберем права вначале, А потом еще споем Хали-гали! Хали-гали за рулем! |
| 37 |
Философия. Быть философом не рай! Но однако же приятно. Плюс - тепло и не накладно: знай лежи, да созерцай. Мир вокруг кипит в борьбе, ты ж - о вечном размышляешь. И супруге отвечаешь: "Отвали! Я - вещь в себе!" Метафизики, теософы, агностики, слушьте, мужики, лапшу мне вешать бросьте-ка. Говорю авторитетно, что материя дискретна - сразу, залпом, не зальёшь, а по глоткам спокойно пьёшь. Любимцы муз, любимцы граций: Гомер, Овидий и Гораций. Что мне до них? Я сам - Платон. С той разницей, что я не он. Чумовое бытие замутняет нам сознанье. И в основе мирозданья - баксы, секс и питие. Треснешь кислого вина и вздохнёшь: "Какая гадость!" Объективная реальность в ощущеньях нам дана. Гносеологи, неофрейдисты, мистики, где ж нам взять мозги? Их мало по статистике. Ведь не зря ж сказал Сенека: "Нет ума - считай калека". И читаем мы Дюма - набираемся ума. И понял я после стакана - Земля стоит на трёх баранах: сперва гульба, потом пальба - вот вам единство и борьба. Зависть, алчность - смертный грех! Граждане, чего страдаем? Электрон неисчерпаем, хватит, милые, на всех. А мне говорят: "Ты умом своим не тычь! Не пугай своею бандой: Фихте, Ницше, Гегель с Кантом и примкнувший к ним Ильич". Философия, тебя сам чёрт не разберёт, штука тонкая, а может, просто я идиот? Но у меня есть, несомненно, все задатки Диогена: я домишко свой взорву, в бочке с пивом поживу! На дворе трава, а на траве лежат дрова. Ай, люли-люли, вали, народ, в мыслители. Мне пора подняться с полу, основать пора мне школу. Я открою мастер-класс: сорок долларов за час. Мы покажем высший класс: двести долларов за час. Эксклюзивно, лишь для Вас: тыща долларов за час! |
| 38 |
"Товарищи ученые" 30 лет спустя. Товарищи учёные! Из книги Судеб следует, что все там будем - бедный ли, богатый - всё равно. На бедность вы не сетуйте: наука жертв требует? Вот вами же и жертвуют с наукой заодно. Страна-то не типичная, страна не ординарная, у нас любое действие всегда нулю равно. Системы - бессистемные, стандарты - нестандартные, пространство - неевклидово, хрен знает, чьё оно. Здесь эффективно действует один закон неписаный: закон Большого Кукиша, дословно он гласит, что тело, погружённое в дерьмо по саму лысину, должно лежать не булькая и денег не просить. Ну как мы бросились не споря смело в рыночное море: мы хотим плыть на просторе! Эй, страна, руби концы! А теперь сидим на вантах, делим гранты по талантам, дети капитана Гранта - Джоржа Сороса птенцы. Мозги одновалентные всегда дрейфуют поверху, там издают энциклики, шумят, руководят. вам ваше дело по-сердцу, им ваше дело по-фигу, такой вот получается постылый постулат. А вы, бедняги, просите Его Превосходительство: "Кормилец, дай нам денежку, добавь хоть медный грош!" "Конечно же, берите же!" - вам говорит правительство. А вы ему: "Так нету же!" - Оно вам: "Так ото ж..." Когда с интеллигентскими химерами покончите, вернитесь вы в исконный наш, крестьянский наш уклад: курятничек в кладовочке, коровка на балкончике, а под балконом грядочки - здесь будет город-сад. Такая вот редукция... Но, прежде чем откланяться, я кратко резюмирую сегодняшний базар: "Товарищи ученые! Мы все - в глубокой заднице. Спасибо за внимание, окончен семинар." |
| 39 |
Блюз-мистерия. Приключилась со мной мистерия: мне приснился товарищ Берия. Подмигнул мне стеклянным глазом и спросил: "Что дрожишь, зараза?" Мы с ним пили и ели шашлыки, он ругался: "Все вы меньшевики! Развели тут демократию! Попишу я всю вашу братию!" Товарищ Берия всех нас рассудит, товарищ Берия - наш рулевой! Товарищ Берия нравится людям, товарищ Берия вечно Живой! "Мы - марксисты," - сказал он: - "Народ плечистый: особисты, танкисты, чекисты. Наша партия нас к торжеству ведет - так что, здравствуй, жопа: новый год!" Я проснулся с мокрым от пота лицом. Слава богу, что это всего лишь сон. Но скажите, если все было во сне - кто же тогда забыл у меня на столе пенсне? Товарищ Берия всех нас рассудит, товарищ Берия - наш рулевой! Товарищ Берия нравится людям, товарищ Берия вечно Живой! |
| 40 |
О судьбе интеллигенции. Не хотел я пить, но пятница, и к тому ж зашел сосед. Он - поэт, а значит пьяница, рифмы есть, а денег нет. "Треснем, - говорит, - водки для потенции да поговорим ладком о судьбе интеллигенции в государстве воровском". Как с ним не выпить! Бегает, как маятник, в глазах горят бенгальские огни. Ну, выходные, сами понимаете - у мужиков критические дни. По российской по традиции пили много, наповал. Он надрался до кондиции, а потом запричитал: "Ой же сироты мы, сироты! Это ж при живой стране эх, до чего же эти ироды толерантные ко мне! Глянь, как они за Родину радели: перестроили бардак в бордель и совсем бедняги похудели, но без буквы "п" и буквы "д". Похудели, похудели, похудели, но без буквы "п" и буквы "д". Не по лжи я жил, как следует, был горой за них всегда и на каждом референдуме отвечал: "Да! Да! Нет! Да!". Где ж вы, бедные иллюзии либеральные мои? Так реформами контузило, что нет напора для струи. Уже стемнело, мы прилично с ним натрескались и наливали мимо рюмок наугад. Он все шумел, косил под Чернышевского: "Что делать, блин?" - и: "Кто, блин, виноват?" Он сказал: "Вставай, такой-сякой!", - и пошли мы с ним в народ. Он - с ненормативной лексикой, словно с песней, шел вперед: "Где, - кричал, - культурная общественность? Вновь по кухням, вновь молчит! А! Сохранить хотите девственность и оргазм получить. Так не бывает. Он написал на зданье тайной канцелярии: "Даешь капитализм с человеческим лицом!", - пририсовал зачем-то гениталии в кубистском стиле, хренов Пикассо. Поздно ночью мы пришли домой, в коридоре я заснул без сил. Но жена спросила, что со мной, тут сосед ей объяснил: "Видишь ли, - говорит, - в стране тенденция, просто стыдно говорить: спит теперь интеллигенция, ну а так как нету Герцена, значит некому будить". А жена говорит: "Я вам, гадам, буду Герценом и эсеркою Каплан, и Чубайсом вместе с Ельциным. Марш, мерзавцы, по углам". У жены я спрашивал, где моя любимая. Мне жена ответила скалкой между глаз. Я у скалки спрашивал, где моя любимая. В общем, выпил лишнего. Скорбный мой рассказ. Вновь подойдет к концу неделя быстротечная. Пойду к соседу, вот он будет рад, и дорешаем мы вопросы вечные, что делать, блин, и кто, блин, виноват. |
| 41 |
Волшебство виски. Говорили мне ребята: "Виски ты не пей", а я как только виски тресну, так мне чудится фигня: будто я не доктор сельский, а уже я - принц Уэлльский, говорю по-королевски: "Get out, people, от меня!" Ни к чему благородному лорду крепленые вина! Я сижу, размышляю и пью, как простой господин, Англия, открыл я вчера - государство каминов, Там в любую дверь постучишь, отвечают: "Come in." Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! Говорила мне супруга: "Виски ты не пей", мне мерещится от виски, что в Белом доме я сижу, вижу холм Капитолийский, лихо шпарю по-английски, рядом - Моника Левински, а что дальше - не скажу! За бугром даже пьянка называется ласково "пати", всё там чинно, как в морге, и никто там не жрет, как свинья, а у нас каждый раз вместо пати - какие-то мати, да мне плевать и на пати, но я ж - за культуру питья! "Flew in from Miami Beach BOAC" возростает потребленье виски на Руси. Выпьешь виски пару чарок и творятся чудеса: Плюс гаванскую сигарету, и вот ты уже - Фидель, ты - Че Гевара, автомат взамен гитары - и в подмосковные леса! Плещутся на донышке бокала далекие страны, пью, и солнышко Майами начинает меня пригревать. Жаль, что это иллюзорное счастье стало не по карману. Да и тару из-под виски - куда? Не в посольство ж сдавать! Old McDonald had a farm? E-I-E-I-O! В холодильнике - лишь пиво, больше ничего. До Техаса - путь неблизкий, да и денег ни копья, ну и бог с ним, с этим виски, будем пить продукт российский, есть вон пиво, да сосиски - перебьемся, не графья! Валенки, валенки, не подшиты, стареньки! |
| 42 |
Дорожная. Во широком поле ли дожди землю полили. Нам ли нашу волю ли на покой менять? Нам ли прятаться в нору? Нам дорога по нутру. Завтра рано поутру нам коней седлать! Нам ли прятаться в нору? Нам дорога по нутру. Завтра рано поутру нам коней седлать! Старая околица долго будет помниться, да в окладах горница, да седая мать... Из родных куреней (утро ночи мудреней) на заре на утренней нам коней седлать! Из родных куреней (утро ночи мудреней) на заре на утренней нам коней седлать! Звон копыт серебряный, путь никем не меренный - вот он, наш потерянный обретённый рай! Будем сброд-компания, голь без роду-звания. Завтра в утро раннее ты коня седлай! Будем сброд-компания, голь без роду-звания. Завтра в утро раннее ты коня седлай! Край земли - рукой подать, край земли с коня видать. А захочет Бог прибрать - га судьбу ль пенять? Тут скачи, не скачи - найдет костлявая в ночи. Так хоть помрёшь не на печи - давай коней седлать! Тут скачи, не скачи - найдет костлявая в ночи. Так хоть помрёшь не на печи - давай коней седлать! |
| 43 |
Любовь к домашним животным. Вот пристала, как репей, вся моя семейка: "Папа, заведем зверька, ну хоть одного! У соседей - доберман, рыбки, канарейка, а у нас лишь ты, да мыши, больше никого!" Предложил им хомячка или, там, котенка - "Непрестижно! - говорят, - и так их развелось! Щас год тигра на дворе - заведем тигренка." Ну достали! Завели, тут и началось. Взяли миленькую киску - вырос бешеный бугай. Он не хочет кушать "Вискас", мяса с рынка подавай! Жрет за сутки полбарана, гадит полный самосвал. Рвет обивку у дивана, сгрыз ковер, замызгал ванну. Ой, а пахнет так погано - провонялся весь квартал! А соседский доберман ошизел, бедняга, нос не кажет из дверей, не идет гулять, сныкался в шкафу - ну, прямо жалкая дворняга! Серет, бедный, под себя, жалобно скуля. Рядом бабушка живет, божий одуванчик. Божий-божий, а себе завела ружье. Ходит, буклями тряся, словно вождь команчей: "Порешу, - кричит, - Шерхана, развели зверье!" А как он стал половозрелый, тут вообще пришел конец: мечется, как угорелый, нерастраченный самец. И кто кастрировать возьмется, кто пожертвует собой? И вот жена моя трясется, но он ко мне чего-то жмется. Ох, ребята, мне сдается - этот тигр голубой. Дверь бодает головой - просится на волю. Стал его я выпускать ночью погулять. Он под утро прибежит, сытый и довольный, а после дрыхнет целый день, ну хоть не просит жрать. А прикрикнешь на него - зарычит утробно, смотрит пристально в глаза, мол, борзый ты, дружок! Ты, мол, хоша и худой, но вполне съедобный. Разберусь с тобой, папаша, дай вот только срок! Я б давно его прикончил, но терпел из-за детей: дети любят тигра больше, чем Пржевальский лошадей. Ночью снилось мне сафари - как по тиграм я палил. Из двустволки их фигарил, из винтовки их фигарил, из базуки их фигарил - штук пятнадцать завалил. Я отвез его в тайгу - выпустил родного. Все боялся, что найдет, сволочь, путь назад, но пишут, видели его где-то под Тамбовом, и тамбовский волк ему друг, товарищ, брат. Скоро будет год быка, что же - брать теленка, а потом пилить рога злобному быку? Нет, любезные, шабаш, не крупней котенка! А лучше кильку заведу в собственном соку. |
| 44 |
Рассказ брачного агента, бывшего евнуха. Я с детских лет кочевал по пустыням, рос я, как дикий сорняк. Жил я в шатрах бедуин-бедуином, кушал моченый кизяк. Но напало на нас иноземное воинство, застали врасплох на заре. Мне отрубили мужское достоинство и евнухом взяли в гарем. Правил нами забияка, лев пустынь, орел-гуляка Шахиншах Махмуд аль-Вахар Ассабах ибн-Дауд. Я был евнухом примерным женам-тварям нежным нервным, шестерил, скакал, как серна, надрывался, как верблюд. Эти гады шахрезады, крепкогруды, крутозады, веселились до упаду на изысканный манер. А я, как лампа Алладдина, доставал халву и вина и махал им опахалом, словно кондиционер. Чтоб повысить их культуру, Фирдоуси им читал, обучал их маникюру, ночью пяточки чесал. Депиллировал им ноги и интимные места. Мне кричали: Эй, убогий, сбацай танец живота!" Ай, как паршиво! Несправедливо! Шах был крепкая порода, от заката до восхода триста жен по два захода умудрялся полюбить, а потом, винца затрескать и ходить, кричать, что, дескать. Он сатрап, восточный деспот, взял привычку морду бить. Жены спорили все время, кто любимая в гареме, и мордашки друг у дружки расцарапывали в кровь. Но для шаха всех милее, всех румяней и белее был его великий визирь: Что поделаешь, любовь! Говорил мне шах, бывало, накурившись анаши: "Ты, Хасанка, славный малый, может, чо тебе пришить?" Так года мои летели, жил я хуже ишака, а мог бы петь, как Фаринели, играть в театре Виктюка. Взял бы гитару, ушел бы в Сахару. Вдруг восстали против шаха угнетенные феллахи, посылают шаха на фиг, объявляют шаху мат. Нет для черни больше счастья свергнуть древнюю династью, на обломках самовластья написать: "Здесь был Ахмат". Шах просек, что дело худо, взял сокровища, паскуда, сел на старого верблюда и умчался в пять утра. Жены в крик, мол, овдовели! Ах вы глупые гюзели, лето красное пропели, а теперь плясать пора. Я сейчас открыл агентство, поставляю жен-подруг. Если вам нужна невеста, у меня их триста штук. Триста птичек ровным счетом, лучше не найти жены. Если всех берете оптом, скидка сразу полцены. |
| 45 |
Боремся с депрессией. Жизнь сюрпризы преподносит, жизнь лупит нам под дых, и депрессия все косит наши стройные ряды. Обстановка неспокойна, психиатры сбились с ног, а народ сигает в окна, нажимает на курок. Люди злы, как прокуроры, ждут печального конца, от тоски у всех запоры и землистый цвет лица. Улыбаться надо, братцы, не сдаваться, молодцы! Если нация в прострации, то нации - концы. Всё будет обалденно, и не о чем скорбеть. Вам надо ежедневно сто сорок раз пропеть о том, что всё отменно, всё просто офигенно, всё ништяк. Эй, страдалец, зачитай-ка список личных неудач. "Зайку бросила хозяйка! Уронили в речку мяч!" Из туфты не делай драму: мир прекрасен, жизнь идёт. Глянь-ка - мама моет раму, Саша кашу смачно жрёт. Что, начальник обижает? Да ты в гробу его видал. Негритят жена рожает? А вдруг твой прадед - Ганнибал? Это мелкие печали, был и хуже беспредел: одного вообще распяли, так он терпел и нам велел. Если водку пить печально, можно тихо ошизеть, но всё не так суицидально, если в корень посмотреть: денег нет - так и не будет, что ж печалиться о том. Ты дыши, брат, полной грудью, жуй морковку полным ртом. Занимайся сексом, спортом, плавай, рыбок разводи, дай хоть раз начальству в морду, делай что-то, не сиди. Подними с дивана мощи, Встань, занятие найди. Соблазни соседку, тёщу, Тестя... - только не сиди! Всё будет обалденно, и не о чем скорбеть. Вам надо ежедневно сто сорок раз пропеть о том, что всё отменно, всё просто офигенно, всё ништяк. |
| 46 |
Грипп. Весь мир - театр, а люди в нём - актёры... Но нищий в переходе мне сказал: "Весь мир - бардак, а мы в нём - сутенёры, болезни за грехи нам Бог послал!" Москва не крестится, пока не слышит грома и гордо заявляет: "Я сама!" Ниспослан грипп на оба наших дома, хвала Создателю, хотя бы не чума! Весь мир в соплях гриппозного угара. И коль Творец так карты разложил, чихайте так, чтоб чих не тратить даром, чтоб заболел лишь тот, кто заслужил. Чихайте на мерзавцев и подонков, пусть лоб у подлецов огнём горит. Чихайте зычно, смачно и подолгу. Оружье пролетариата - это грипп! Как всё течёт, всё из меня! И из тебя течёт, в гриппозном смысле слова. Да выбрось "Колдрекс" - это все фигня, налей перцовочки-упса, ну, будь здорова! Вложите в чих всю горечь от бесправья, всю боль обиды, что пришлось в себе носить. Весь пыл неутолённого тщеславья, всю историческую скорбь больной Руси. Чиновники борзеют год от года, а мы язык засунем в попу и молчим. Как я чихнул бы на избранников народа, жаль только, в Думе пропускной режим! Стране на всё начхать на самом деле. Всю жизнь проходит босиком и в неглиже. И, кстати, чихните кто-нибудь на Церетели, - пусть отдохнёт немного городской бюджет! А мегаполис кашляет до хрипа, и Вальсингам болеет в Горках втихаря. Москва справляет пир во время гриппа и вирусы расходует зазря. Не надо чихать на детей и философов, на меценатов любезных, на спонсоров, На докторов, на старушек, на дворников, жён музыкантов и жён алкоголиков. На менестрелей и, в первую голову, - на Мищуков, Мирзояна, Егорова, рабов шестиструнки когорточку малую, бардов и так жизнь особо не балует... Надо чихать на соседа сварливого, злую жену и на мужа блудливого. На графоманов, воинственных критиков, умных фашистов и глупых политиков. На дураков, бандюков отмороженных, снобов, скучающих с кислыми рожами. Да не поможет, боюсь, ни черта. Феличита, феличита... |
| 47 |
Мы поедем на природу. Мы поедем на природу, в край непуганых коров, нездоровые уроды, жертвы грязных городов. Чем лечить себя, калеку, надо просто на денёк просто сунуть морду в реку и дышать через пупок. Мы, торгаши, мастеровые, бизнесмены, доктора, разночинцы удалые, пьянь господня, фраера, мы, любители порока, мы, вместилища греха, мы ж хотим припасть к истокам, а не просто забухать! Нам надо на травку, нам надо в лесочек потрогать козявку, понюхать цветочек. По маленькой жахнем - Эх! - Да в реченьку чухнем, - Ух! - Иначе зачахнем, иначе протухнем, иначе - кранты. Мы покинем торопливо наши злые города. Там политиков болтливых бродят тучные стада. Там нас доллар жизни учит, там в Кремле Отец не спит, там Доренко однозвучный утомительно гремит. Где-то делят дивиденды, а у нашего костра в круг сидят интеллигенты, девки пляшут до утра. И дерматовенеролог, обнявшись с младой княжной, назначает ей уколы, сам весёлый и хмельной. Нам надо на речку, поближе к водичке, в глухое местечко, где райские птички. Русалки шальные в объятьях задушат, а мы, старпёры больные, опозоримся, слушай! то аденома, то подагра - прошла младенческая прыть! О дайте, дайте нам виагру, мы свой позор сумеем искупить. На природе, даже трезвый, вдруг захочешь ты летать, всех любить, как Мать Тереза, деньги нищим подавать. босиком пройдясь по лугу, ваш приятель скажет вдруг: "Что ж, Лаэрт, простим друг другу, хоть ты мне должен десять штук". Там к нам выйдет из берлоги матерящийся старик: то ли Фавн козлоногий, то ли выпивший лесник. Там трубят единороги, там живут лесные боги, там не платятся налоги, а просто жарится шашлык. Нам надо бы в рощу, нам надо бы в пущу, где жизнь попроще, а зелень погуще, погладить зверушку, залезть на сосёнку и спать на опушке, как три поросенка, иначе - кранты. И придёт успокоенье. Над землёй темным-темно, словно мира сотворенье ещё не завершено. Небо нам звезду подарит, на лету её поймаем, а потом - цинично сварим и сожрём, и засияем. Нам надо куда-то, где тихо и чисто, Куда не ступали ботинки туриста. Устроим фиесту в незагаженном рае. Так где ж это место? "Green Peaсe" его знает! |
| 48 |
Частный случай с московским бизнесменом. Жил-был бизнесмен, жил он с полной нагрузкой, Прибавочной стоимостью был озабочен. Достаточно новый, достаточно русский, как все бизнесмены, затраханный очень. Фрустрации, стрессы, налоги, проплаты, пахал, как верблюд, через день напивался. Других разбивают инсульты, инфаркты, а с этим внезапно случился катарсис. Он вдруг ощутил, что душа истомилась и деньги не греют, и жить нет резона, бессмысленно все, и слеза покатилась в бокал недопитого "Дон Периньона". И вроде тачка стоит наворочена, и люстра висит позолочена, и тикает "Ролекс" на левой руке, откуда ж в душе червоточина? Спросил секретаршу: "Есть Бог или нету?" Она аж икнула, с испугу, наверно. "Эх, жил несуразно, копил все монету, одну лишь молитву твердил ежедневно: - О бог новорусский Мамона, гляди же: аз есмь раб твой нищий и милости ждущий. Какой будет курс в понедельник на бирже? Давай же нам днесь ты наш доллар насущный!" Он вспомнил начало, горком комсомола, кооператив свой, едва ли не первый. Он был тогда весел, приветлив и молод, жена не была еще крашеной стервой. Но нет уж ни в ком той сердечности, и столько кругом всякой нечисти. И "Ролекс" все тикает, гад, над душой, напоминает о вечности. Чиновники душат, партнеры кидают. Чуть что - эта свора сожрёт и забудет. Бандиты, что крышу ему предлагают, в сравнении с ними - приличные люди. Страна беспредела, войны и безделья, безумных вождей, всеобъемлющих сплетен, держава рискованного земледелья, рискованной жизни, рискованной смерти. А хочется просто картошки с селёдкой и жить тоже просто - без лжи и халтуры, и с девушкой нежной, наивной и кроткой, кататься на ослике в парке культуры. Эх, сесть бы в беседке заброшенной да выпить портвейна хорошего, а "Ролекс" об пол растоптать, как змею, как символ проклятого прошлого! Из офиса прочь, как из Ясной Поляны, оделся, роняя кредитки и баксы, спустился в метро и один, без охраны, неважно куда, но на волю, в пампасы! И что-то в лице его было такое, что киллер, его поджидавший, смутился и вдруг вспомнил маму и детство златое, вернулся домой и с тоски застрелился. А он на метро, одинокий и лишний, уехал в деревню, в гнездо родовое. Там бабушка лепит вареники с вишней, там тихо, и утром туман над рекою. Но где-то в районе метро "Китай-город" кричащая совесть вдруг стала потише, припадок прошёл, он почувствовал голод, пальто застегнул и на улицу вышел. Галдели торговки, пристала путанка, сновали машины, в столице смеркалось. Он вяло подумал: "В деревне... рыбалка..." Таксисту сказал: "Казино "Голден Палас". Следивший за шефом охранник неброский своим позвонил и сказал: "Всё в порядке. Сегодня доехал лишь до "Третьяковской". А в прошлый-то раз аж до "Тёплого стана"! |
| 49 |
Разговор с поэтом. Что, сынку, одолели ляхи? Чего так горестно кряхтишь? Как там анапест, амфибрахий? По роже вижу: не ахти. Ну что ты ноешь: "Денег нету!" - Ты ж, брат, творения венец. Налью я как поэт - поэту, найди хотя бы огурец. Тебе рубля не копят строчки, ты что-то, друг, совсем раскис. И к свежевымытой сорочке тебе бы свежие носки. Не плачь ты, что жена-лягушка рога наставила с другим. Гони жену, сказал же Пушкин: "Поэт, ты - царь, живи один". Взнесись главою непокорной хотя бы выше нужника, хотя б на метр над уборной, на средний уровень - пока. Восстань, поэт, и виждь, и внемли, побрейся, да не пей с утра. Займись ты рифмой, в самом деле! Поэт ты, или хрен с бугра! Поэт в России, неимущий, всю жизнь больше, чем поэт: еще он истопник иль грузчик - убогий, в общем, элемент. Поэт, он хрупкий, он истерик, Но!.. Накладно нынче быковать: пойди, повесься в "Англетере"! Не хватит денег, номер снять! Хотишь иметь златые горы и реки, полные вина, иди ты, милый, в сутенеры, не лезь в поэты, старина! Ты прав, паскудная эпоха, и век серебряный прошёл. Пора писать поэму "Плохо" взамен поэмы "Хорошо". Помрёшь - и поп не перекрестит, всплакнут соседи над тобой, мол, эх, погиб поэт, невольник чести, пал, оклеветанный женой. Ой вы сени, мои сени, сени новые мои. Ой, поэты вы, хреновые, хреновые! А в общем, плюнь, глянь - солнце светит, глянь - ящерки в траве, цветы. Ты ж не один поэт на свете, есть и бездарнее, чем ты. Про творчество и чудотворство арапа мне не заправляй. При чём тут Бог, скажи уж просто: мол, буду должен, наливай! |
| 50 |
Говённая песня. За многие ночи бессонные я песню одну написал. Она получилась говённая, я спел её и зарыдал. Как с этой бедою мне справиться? Я выпил, но не помогло. Жене спел - а вдруг ей понравится? - Супруга сказала: "Фуфло". С цветной репродукции зыркая, Джоконда дразнила меня своей имбецильной улыбкою: "Ну что, брат, опять, мол, фигня?" Нет в мире печальнее повести, а люди ведь скажут потом: "Откуда же столько говённости в черкесском парнишке простом?" Жил безумно, безумно, безумно, кутил, веселился, жизнь бездарно, бездарно, бездарно сквозь пальцы текла. Ах, зачем я на свет появился? Ах, зачем меня мать родила? Ну, не было, блин, вдохновения, и я, что сумел, написал. У музы, видать, несварение, и здесь не поможет фестал. Душевного нету страдания - одни рефлексии да лень. Осталось заняться вязанием, сидеть и вязать целый день. Ни вьюги, ни няни, ни цензора. Меня бы в именье сослать! Но щас - даже пасквиль напишешь на Цезаря, а ему - высочайше плевать. Стучались соседи взбешённые, мой кот навсегда убежал, а я свою песню говённую упрямо сквозь слёзы орал. Как ломает, гнетёт, приземляет нас проза мирская в этой су... в этой су..., в этой суетности бытия! Ой ты, доля моя бардовская, барданутая доля моя! Но нашёл я проблемы решение, собрав оптимизм в кулак, взглянул я с другой точки зрения, взглянул я примерно вот так: ну, было две ночи бессонные! Ну, песенку я написал! А вышла настолько говённая, что я даже закайфовал! Как с этой бедою мне справиться, я знаю: налил - отлегло. Жене спел - а вдруг ей понравится? - Супруга, конечно, сказала: "Фуфло". Ну звиняйте, мы сами не местные, украли у нас кошелёк. Да на паперти с говённою песнею добуду я хлеба кусок. В глобальной вселенской симфонии, где каждая нота верна, говённость нужна для гармонии, как грязь поросёнку нужна. Найду ли я в ком понимание? Я чистой идее служу. И всё же - займусь на досуге вязанием и свитер говённый свяжу! |
| 51 |
Разговор с критиком. Он пришёл с лицом убийцы, с видом злого кровопийцы, он сказал, что он мой критик и добра желатель мой, что ему, мол, штиль мой низкий эстетически неблизкий, я фуфло, а он - Белинский, весь неистовый такой. Возмущался, что я грязно, своевольно, безобразно слово гадкое - "оргазм" безнаказанно пою. "Ты ж не просто песни лепишь - в нашу нравственность ты метишь! За оргазм ты ответишь, гадом буду, зуб даю!" Я пристыженно заохал, стал прощения просить. Сам подумал: "Дело плохо, этот может укусить". Распалился он безмерно, оскорбить меня хотел. "Ты вообще, говорит, нудист, наверно! А ещё очки надел! Нет, спеть бы про палатку и костёр, про то, как нам не страшен дождик хмурый! Но ты засел, как вредоносный солитёр во чреве исстрадавшейся культуры! Культуры - мультуры, куль-куль-куль-куль, муль-муль-муль-муль. Вреден я, не отпираюсь. Утопил Му-Му я, каюсь. Всё скажу, во всём сознаюсь, только не вели казнить. Это я бомбил Балканы, я замучил Корваллана, и Александра Мирзаяна я планировал убить. А как выпью политуру, так сажусь писать халтуру. Постамент родной культуры я царапаю гвоздём. Клеветник и очернитель, юных девушек растлитель, и вообще я - врач-вредитель, приходите на прием! Если есть где рай для бардов, я туда не попаду. Если есть где ад для бардов, то гореть мне в том аду. А в раю стоят палатки, всё халявное кругом: чай густой, а уксус сладкий, и все песни лишь о том, что: да здравствуют палатки и костёр, наш строй гуманный, развитой туризм, ведёт народ к победам ля минор. Всё остальное - ревизионизм. И разгневанный радетель за чужую добродетель на меня за песни эти епитимью наложил. Ты, говорит, обязан, хоть я тресни, написать сто двадцать песен о туризме и о лесе, кровью все взамен чернил. Думал я: "Достал, постылый! Чо те надо-то, мужик? Серафим ты шестикрылый, ну вырви грешный мой язык!" Слушал я, ушами хлопал, а когда совсем устал, то сказал я громко: "Жопа!" Тут он в обморок упал. Но с тех пор в душе покоя нет, и от переживания такого как-то мне приснился Афанасий Фет, бьющий Иван Семёныча Баркова. Он лупил его кастетом, приговаривал при этом: "Я пришёл к тебе с приветом рассказать, что солнце встало, что воспитанным поэтам выражаться не пристало". А Барков просил прощенья, сжёг поэму про Луку. Вот такое вот знаменье мне приснилось, дураку. Но я песню написал назло врагам, как одна возлюбленная пара у костра, в палатке, под гитару получила пламенный оргазм. |
| 52 |
Верните машину! Пришла беда в конце июля: машину сперли со двора как поросёнка умыкнули, она и хрюкнуть не смогла верните, гады, мне машину, верните, твари, тачку мне. Хожу, кляну свою судьбину и ночью вою при луне. Как я любил её, ребята! Шампунем мыл её бока... И только девяносто пятым кормил с руки как груднечка. Я не могу сидеть на месте, от горя стал совсем больным. С ножом в руке и с жаждой мести хожу по улицам ночным. Мне гады сердце разорвали и я по-черному запил. Да лучше б вы жену украли, я б вам ещё и доплатил! От пинкертонов толку нету, не ищут милую мою, ментам не верю и в газету, я объявление даю: "Верните машину! Ушла из дому в чем была, обута в новую резину, одно сиденье без чехла, округлый руль, капот с горбинкой, багажник твердый, волевой. Нашедшего мою машинку, прошу вернуть её домой! Прошу вернуть её домой! (Ну верните, гады! Жалко, что-ли? Свол...). Прошу вернуть её домой! (Мерзавцы!.. Пакостники!..) Прошу вернуть её домой! (Негодяи!..) Прошу вернуть её домой!" |
| 53 |
Былина о попсе. То не выпь кричит в лесу, не медведь ревет, не хохочет то кикимора поганая. То из чащи, из густой, из трясин-болот приползла на Русь попса окаянная. Извивается она змеей-полозом да манит к себе диковинным обликом. И поет она - кричит дурным голосом. Кто послушает - становится козликом. И обличья принимает все разные: то беззубым обернется проказником, то девицею заплачет несуразною, а то - зайкою, то рыбкой, то тазиком. А внутри попса фанерой набитая. Едут вслед за ней продюсеры грозные, едут вслед за ней продюсеры хитрые на борзых конях, а сами-то - борзые. В чистом поле ветер злится. В небе звездочка блестит. Крыша едет, крыша мчится, крыша по полю летит. Извела попса битлов с элтон джонами, а стинги славные да клэптоны верные все лежат ордой-попсою сраженные, и пируют на костях псы фанерные. Дурит маленьких детей моль позорная нежным отрокам несет чувства стадные а на голову попса зело скорбная а на денежки попса зело жадная злато-серебро гребет и не давится, и сама себе дает презентации, и сама собой попса восхищается. Похваляется собой, не нахвалится: "Ай, белы рученьки мои - как лебедушки, очи синие, а губы - красней вина. Голосок мой сладенький - от соловушки, а парчевый малахай - от Юдашкина". Едет месяц на коляске, ходит дождик по земле. А два кусочика колбаски до сих пор пылятся на столе. Кто же сможет помешать злому шабашу? На Руси теперь орлы жужжат мухою, богатырь Гребенщиков ищет шамбалу, Макаревич-богатырь стал стряпухою. Тут поднялся старичок древний, хроменький, по прозванью старичок - Хиппилла Вудстокский, закричал тот старичок: "Эй, соколики, хватит греться на печи, помирать с тоски. А вставайте, добры молодцы знатные, а вставайте, шевчуки да бутусовы, надевайте вы косухи сыромятные да банданами украсьте кудри русые. Натяните-ка вы струны каленые, что живой водою - пивом окропленные, собирайте виртуозов-волшебников да в союз возьмите бардов-кочевников, да наследников Бояна-Шостаковича - гусляров - Башмета да Растроповича под знаменами Бетховена да Хендрикса, вот тогда попса в муку перемелется. И пойдет на бой с попсой сила ратная, сила ратная, вельми адекватная. Столько лет под тяжким игом нами прожито! Надоела, блин, попса, ну сколько можно-то!? |
| 54 |
Идея всеобщего братства. Юный месяц блестит, как хрусталь. Надо мною витает печаль. Как вдолбить мне соседям идею всеобщего братства? Им плевать на ученье моё, им важней, где развесить бельё. Занята моя паства захватом чужого пространства. Может, хватит орать и ругаться? Может, сесть, забухать и обняться? Всем сестрам - по серьгам, всем быкам - по рогам, все должны сей же час побрататься: правый с левым, черный с белым, умный с глупым, доктор с трупом, суд с бандитом, гой с семитом, водка с квасом, Лужков с Чубайсом - братство! Вот стоят неземной красоты наши меньшие братья - менты. Как завижу фуражки, тотчас становлюсь мизантропом. Будут бить меня по голове, если я не прописан в Москве, и станцуют на мне в два прихлопа, четыре притопа. Но я иду к ним, любовью объятый, а на лбу проступают стигматы. И, дубиной сражён, я паду на газон, к сапогам мной любимого брата. Но встанут братья: тёща с зятем, скромный с хамом, "Спартак" с "Динамо", Китай с Тайванем, Хачик с Ваней, бомж с богатым, МХАТ со МХАТом - братья! Вот идёт человек молодой. Он хороший, но только бухой. Скажет: "Дай закурить, землячок", и отнимет всю пачку. У него из дерьма голова. Нету братьев - сплошная братва. Раз идея мертва, стану класть сигарету в заначку. Не нужны мне чины и богатства. Дайте братства мне, сволочи, братства! Может, всё же сядем рядком, да поговорим хоть ладком за пивком? Надо чаще встречаться! I am a dreamer, but I am not the only one. Я говорю: "Liberte, egalite, fraternite". А мне говорят: "Варьете, декольте, карате. Робеспьер, говорят, начал с братства, пришёл к гильотине". Я поплачу над быстрой рекой. Что же я неспокойный такой? Ну на кой им, на кой голос мой, вопиющий в пустыне? Под окном огорожена грядка, Отчуждающий символ упадка. Но я иду по гряде аки Бог по воде, и кричит мне соседская бабка: "Камо грядеши? Куды глядеши? Видать, нажрамши и не проспамши". Но людям - братство, гадам - гадство, бабкам - грядки, бардам - бабки! |
| 55 |
О народной любви. В наш город въехал странный хиппи на хромом ишаке. Носили вербу, в небе ни облачка. Он призывал нас к любви на арамейском языке, а все решили: косит под дурачка. Ему сказали: "Братан, твои призывы смешны, не до любви, у нас программа своя: идет перформанс под названьем "Возрожденье страны". Часть вторая. "Патетическая". Он посмотрел программу "Время", прочитал "КоммерсантЪ", он ужаснулся и печально сказал: "Водить вас надо по пустыне лет еще пятьдесят, пока не вымрут все, кто голосовал!". Потом зашли мы с ним в кабак, повечеряли слегка, и я автограф у него попросил. Он написал губной помадой на стене кабака: "Мене, мене, текел, упарсин". Он пел нам "Битлов": мол, "all you need is love". Какая "love", чувак, щас "all yours need is money". Эх, хвост-чешуя! Вот вопрос бытия: кого любить? Живёшь, как ёжик в тумане. Мы любим сильных людей, мы любим жёстких вождей, мы ловим кайф, когда нас бьют по башке. Такая наша стезя, иначе с нами нельзя - у нас в крови тоска по твёрдой руке. "Интеллигенция и власть" - задача очень трудна: то ли кусать сапог, то ли лизать. Любовь к искусству у монархов так бывает странна! Барма и Постник, берегите глаза! И по какому, блин, каналу нам объявят каюк? Переключать уже устала рука! Я в ожиданьи лучшей жизни тихо горькую пью и от испуга не пьянею никак. И кто бы дал бы совет, и кто бы дал бы ответ! Я неизвестностью такой возмущён: "Уже настала тирания или пока ещё нет?! А если нет, тогда я выпью ещё!" Любовь, пишут, зла - полюбишь козла. Козла, скажу я вам, любите сами! Пусть будет вождь суров, пусть Петров, Иванов, хоть кто! Тут главное, братва, чтоб не Сусанин! Делай дело, двигай телом, эй, лови-ка момент! Пушкин - это наше всё, а Путин - наш президент! Журавли, пролетая, не жалеют ни о ком! Выдвигайте меня, люди, прямо в Центризбирком! Генералам - слава! Либералам - слава! Слава тем, кто слева! Слава тем, кто справа! Губернаторам несладко, а кому сейчас легко! Дядя Вася вместо пива пьёт кефир и молоко! Да, ваш батька крутой, а наш батька круче. В огороде бузина, а в Киеве Кучма. Витя любит Мумий-тролля, а я Леннона люблю. Нету времени подраться, цигель-цигель-ай-лю-лю. Террористы боятся ходить в сортир. На развалинах России мы построим новый мир. Это что за остановка, Византия или Рим? А с перрона отвечают: "Виходи, поговорим". Вся держава, как невеста, очень хочет стать женой. Все же очень интересно, что же будет со страной? Эх, мать-перемать, будем петь и плясать, и пить, и любить народ наш буйный! Любовь - это сон и, как сказал Соломон: "И это пройдёт", а он мужик был умный. |
| 56 |
Сказки нашего времени. Здравствуй, дружок, любишь сказки сопливые? Видишь, луна путешествует по небу? Если ты вдруг оторвёшься от пива, я, так и быть, расскажу тебе что-нибудь. Снесла яйцо да девица Пеструшка. Дед с бабой били - не разбили, ну - калеки! А мышка, по профессии норушка, хвостом махнула, и яйцо - салям алейкум! Вот плачут дед и баба, но напрасно - всё предначертано, яйцо должно разбиться. Зло порождает зло в наш век ужасный. Ты хочешь знать, чем эта сказка завершится? Старуху ту Раскольников зарубит, и не со зла причём, так по сюжету надо. Старик же, пьянством горе усугубив, эрцгерцога застрелит Фердинанда. Что ты скривился, не нравится сказочка? Что, недостаточно лихо закручена? Да, нелегко угодить тебе, лапочка, читал бы свой комикс, капризное чучело! Я тут ему всё о трансцедентальном, о фатализме, о жизни, о мистике. Нет, блин, он хочет покруче, завально, круто и клёво, в кайфовой стилистике. Хочешь покруче? Ну, ладно - получишь! Вот было у крестьянина три сына, все трое - дураки, что характерно. Атос, Портос и младший - Буратино, принцессу встретили, и кончилось всё скверно! Они вложили ей, на всякий случай, прям под матрац горошину. Тротила. И от дворца остался только ключик, который сныкала безумная Тортилла. Её царевич отловил и долго мучил. Кричал: "Зачем тебе такие уши, бабка?" Потом убил, сварил и съел, а ейный ключик у Дуремара поменял на центнер мака. Царевич жил с лягушкой, как с женою, - декомпенсированный извращенец, на сивом мерине катался, параноик, любил других лягушек, многоженец. Но сивый мерин обернулся Сивкой-Буркой и человечьим голосом взмолился: "Не ешь меня, болван, я болен чумкой!", и тут же на берёзе удавился. Вот это триллер, прям до слёз, такие страсти! Мне самому понравилось чего-то! Раз наша жизнь покруче, чем блокбастер, должны быть сказки посильней, чем "Фауст" Гёте! Займемся мифотворчеством а-ля Альфред Хичкок! Детишкам каку хочется, а цаца им не впрок. Танцуй, Дюймовочка, хип-хоп, и будет всё тип-топ! Кто против, кто? Да дед Пихто и Агния Барто! По городу ходила нетрезвая Годзилла, трёх кошек задавила и семерых козлят, а бедные Степашки, да Хрюшки-Чебурашки со страхом эту сказочку глядят. Гляжу с тоской, дружок, на ваше поколенье: все ждут метафизической халявы. Сезам откроется по щучьему веленью... А накось-выкуси! О, времена! О, нравы! Пришёл Кинг-Конг, Русалочка убита. Сменили амплуа герои сказок: старик Хоттабыч - предводитель ваххабитов, Добрыня водку возит на "КАМАЗах". Боюсь, закончится всё неинтеллигентно, как в басне той, про птицу и лисицу: ворону как-то Бог послал, послал конкретно, прям вместе с сыром, и с лисой, и с баснописцем. Течёт мёд-пиво по усам, а в рот всё не спешит, придумай сказочку ты сам, меня уже тошнит. К примеру, как завёл чувак котяру в сапогах, и сразу он зажил ништяк, весь в бабах и гринах. У леса, на опушке, снесла яйцо старушка, а мы его купили и съели, наконец, теперь мы всем колхозом больны сальмонеллёзом, вот тут и сказочке конец, кто скушал - не жилец. Ой, папа плачет! Есть для папы сказка: "Вот жили-были Дума с Президентом. И жили они в радости и ласке, и померли они одномоментно..." |
| 57 |
Я себе сломал ногу. Я себе сломал ногУ или, может, нОгу. В общем, есть могу и пить могу, а ходить не мОгу. Это ж надо, мужики, выкинуть такое! Как говорится, от дурной башки нет ногам покоя. В общем, дело было так, у ребят в общаге. Полно друзей, шампань, коньяк и Розенбаум на маге. Сидим-гудим, еду едим - паштеты да омлеты. Про то, про это говорим, но больше все - про это. Тут появляется Она и спрашивает Витю. А длиннонога и стройна - ну Нифинтифертити! Ну я, понятно, ошалел, вскочил, кричу: "Входите! Как звать вас?" "Лена". "Вери вел! Мон шер, зачем вам Витя? Я, например, Тимур и я польщен. А это вот - друг мой Толик. но вас не заинтересует он: он, видите ли, алкоголик. Зато мы с вами, - интеллигентное лицо, - Поговорим, богиня. - И сразу, - Как вам Пикассо? А что насчет Феллини?" Она мне: "Да, я читала Пикассо, меня так поразил он. Феллини - парень тоже молодцом, прекрасный композитор. А мне сосед мой говорил, что Бельмондо разбился, Ришара скушал крокодил, а Челентано спился". Ну я гляжу - промашку дал, не та у нас беседа: я ей про высший материал, она мне про соседа. Решил быка брать за рога и рухнул на колена, кричу: "Вот вам моя рука, я полюбил вас, Лена!" А правда, все пьяны лежат, чего тянуть резину? Девчонка страсть как хороша. Пиджак я даже скинул. Она мне говорит шутя: "А вы мне докажите и, если любите меня, с балкона сиганете". Я встал торжественный, как слон, кричу ей: "Королева! Скорее, где у вас балкон? Ну где тут, справа, слева? Никто и глазом не моргнул, подняться не успели, я за перила сиганул в объятия метели. Тут вдруг дошло, вспотел я аж: лечу, а в мыслях: "Стерва! Забыл спросить, какой этаж, по-моему, не первый..." Очнулся - гипс, сломал ногу, но, не валяться чтобы, кричу: "Пустите, не могу, мне надо на учебу!" Травмотолог говорит: "Интересный случай! Ну ничего, - говорит - пускай пока лежит, Стрекозел прыгучий!" Я кричу: "Я доктор, - мол, - Ваш коллега, значит". А мне говорят: "Твой коллега - серый волк, под Тамбовом скачет". Ну чтобы в следующий раз на подвиги тянуло! Нет, женщины, теперь для вас не прыгну и со стула. |
| 58 |
Твой муж - ГиБэДэДешник. Ты чиста, словно ангел, ты умна, словно бес, красивее, чем новый крутой "Мерседес", даже Клаудия Шиффер в сравненье с тобой - "Запорожец". Ты, наверно, особа дворянских кровей, ты плывешь королевской походкой своей, сквозь густую толпу под восторженный шепот прохожих. Твоя кожа - как бархат, глаза - бирюза, твои губы вкуснее черешни. Всё в тебе хорошо, это факт, но твой муж - ГиБэДэДешник! И гордился б тобой пресловутый "Playboy", ты блестишь красотою нездешней. Ты достойна любви - это факт, но твой муж - ГиБэДэДешник! У него есть фуражка, у него галифе, его жезл производит тормозящий эффект, он - звезда автострады, он - злой повелитель мигалки. Он, как хитрый волшебник, своей палкой взмахнет, и несет ему деньги проезжий народ. Неужели ты любишь его за полосатую палку? Я пришел бы к вам в дом, отобрал его жезл, и влупил этой палкой в лобешник, но боюсь, он меня не поймет - он же, блин, ГиБэДэДешник! Был бы он эМЧээСник, пожарник, лесник, ЦээРУшник или ФээСБэшник - мы нашли бы с ним общий язык... Но он, гад, ГиБэДэДешник! Я по правилам езжу, я пристегнут ремнем, не иду на обгон и не пью за рулем, но он штрафует меня, он находит придирки любые. Он штрафует меня день за днем, там и тут, и, поди, докажи то, что ты не верблюд. Он штрафует меня лишь за то, что тебя полюбил я. Я простил бы тебе все былые грехи, и то, что на ночь чеснок вечно ешь ты. Все простил бы тебе, но не то, что твой муж - ГиБэДэДешник. Твой отец - ГиБэДэДешник, и твой дед - ГиБэДэДешник, и твой кум - ГиБэДэДешник, деверь твой - ГиБэДэДешник, и будет сын - ГиБэДэДешник, и будет внук - ГиБэДэДешник, да я и сам - ГиБэДэДешник. |
| 59 |
Телевизор. В голове моей заноза, я сказал бы, даже - шиза. И печаль неясной тенью на чело моё легла. Лишь один вопрос волнует - Кто придумал телевизор?! А точней, - какая сволочь нам его изобрела? И вот сижу я, - чисто зомби, - у проклятого экрана, если я лишусь хоть на день фильмов или новостей, - у меня начнутся ломки хуже, чем у наркомана, дайте дозу, - хоть рекламу, хоть погоду, хоть хоккей. Я сижу смотрю и плачу, вижу лица дорогие: Бэтман, Дракула, Киркоров, Штирлиц, Путин, Мимино. Нам гагарам не по кайфу развлечения другие, нам и эти не по кайфу, но иного не дано! Телевизор ежедневно объясняет мне, как лоху, что всему дана оценка, что вопрос уже решён, что, к примеру, экстремизм - это, однозначно, плохо, а, к примеру, Пугачёва - однозначно, хорошо! А на дворе - мороз, а на дворе - жара, а я сижу, как пень, у телевизора, смотрю такую дрянь, люблю такую шваль... А я-то думал, я умнее... Очень жаль... А мне бы жизнью наслаждаться, побродить по лесу мне бы. Человек рожден для счастья, для гармонии рожден. Верю милый "Дядя Ваня" мы узрим в алмазах небо. Черта с два! Взамен алмазов - плоский "Сони-Тринитрон". Прав был пьяный Заратустра: Умер Бог от инфлюэнцы. Новый пастырь - телевизор, он пасёт электорат, чтобы, блин, не забывали, кто вас кормит, иждивенцев, чтобы, блин, не возмущались по дороге в райский сад. Мне плеснут каких-то фильмов, словно отрубей в корыто, комбикорм из сериалов, поп-кумиров и ток-шоу, я сожру, блаженно хрюкнув, а мне напомнят деловито, что "экстремизм - это плохо, Пугачёва - хорошо". Ой рятуйте люди добры, ой спасайте, ой на помощь! Но вот эти новости зачем мне? - не обманут, так соврут! Если по одной программе скажут: "Дыня - это овощ", - то другой канал ответит: "Врёте, дыня - это фрукт!" А у людей июль, а у людей февраль, у них чего-то нет, и им чего-то жаль. Они увлечены прекрасною игрой, ну а моя судьба - диван и геморрой. Я боюсь из дома выйти, в новостях опять сказали: там аварии и взрывы, там кругом война идёт, бродят киллеры шальные с сумасшедшими глазами, злой чечен ползет на берег, добрый мент добычу ждет. И не производит мыслей возмущенное сознанье, по экрану кровь струится, тетки ходят нагишом. Я сижу в углу дивана и твержу, как заклинанье: "Экстремизм - это плохо, Пугачёва - хорошо". Дни идут, экран мерцает, потихоньку крыша едет, в кинескоп ему кричу я: "Чтоб ты треснул, что б ты сдох". Он в ответ мне спел глумливо: "Хочешь, я убью соседей?" А потом сказал: "В Поволжье от нуля до минус трёх". А когда на той неделе, эти фидеры сгорели я очнулся, оглянулся, вижу комнату свою, вижу новые обои, вижу - дети повзрослели... И супруга мне сказала: "С возвращением в семью!" |
| 60 |
Кошачий блюз - Мяу, мяу, мяу, что за фрукт? Кого это к нам занесло? - Я случайно, с балкона упал прямо в мусорку носом. - А, домашний? Диванный мурчалка? Ну, здравствуй, мурло. Ну, что ж, садись, обмяукаем общекошачьи вопросы. Да не бойся, не съем, подвигайся поближе, братан. - Не сочтите за грубость, у вас же, наверное, блохи. - О, барин брезгуют нами! Так это тебе не диван. Здесь холера, чума, так что блохи не так уж и плохи. Что-то морда твоя непривычна и вид странноват. - Так ведь я ж благородный, я - перс. - Так и знал, инородец! Развелось инородцев. Мотай в свою Персию, гад. Жрут тут наши харчи эти лица персидской породы. В животе пустота, перспектив ни черта, превратили в скота трудового кота. И не любит никто, всюду слышится "брысь", хоть одна бы зараза сказала "кис-кис. Мы с собаками бьемся за счастие наших котят. Мы за мир без собак, мы когтями их голыми рвали. Уважаю корейцев, они эту сволочь едят. Ну а ты, где ты был, когда мы свою кровь проливали? Ты ж из пятой квартиры? Постой, там живет еще пес. Предал нас, ренегат, компрадорская буржуазия! Так ведь скоро задирать будешь лапу и лаять, как мерзкий барбос. Кот - в квартире с собакой?! Дожили! Пропала Россия! - Но, позвольте, у нас плюрализм, мы в свободной стране. Он, конечно, мужлан, пахнет псиной и спит у параши. Но он же просто секьюрити, так, порученец при мне. Доберман, между прочим. - Фамилия тоже не наша. Ладно, кореш, забудем, давай помолчим, в тишине заторчим, в унисон помурчим. Лунный сыр аппетитно над крышей повис, может, кто-нибудь с неба нам скажет "кис-кис". - Ах, вы правы, давайте дружить. Ну зачем нам грызня? Ну зачем нам скандал из-за этой собаки поганой? Ладно, все, я пошел, вон хозяйка уж ищет меня. Заходи как-нибудь, большевик, угощу валерьяной. У кошки четыре ноги и все норовят ее пнуть. Товарищ, ты ей помоги. Товарищ, собакой не будь. |
| 61 |
Хамсин. Вот как собрался ясный сокол за моря слетать разок, как сквозь тернии посольские продрался, да за тридевять таможен, курсом на юго-восток, весь совково-заколдованный помчался. Но как только приземлился, грянул оземь лайнер мой, тут же я оборотился принцем с визой гостевой. Мне налили тут же! "Где я?" Отвечают: "В Иудее". "В Иудее? Я балдею! Ну - лехаим!" В таханово-мерказитной толкотне я взглянул наверх, увидел неба синь. "Хорошо у вас!" - "Да нет! - сказали мне, - Подожди, дружок, постой, придет хамсин!" Мне показывали Израиль, и глядел я, как в кино: вот святыни, вот арабы, вот пустыни, это виски, джин, текила, пиво, водка и вино, вот опять арабы, а вот опять святыни. С Мишкой пили за обедом и болтали, то да се. "Как дела?" - "Да все бэседер!" "Как семья?" - "бэседер все!" Так и шла у нас беседа - все "бэседер" да "бэседер". Он в конце сказал: "Ах, если б не хамсин!" А мы жарили свиные шашлыки! Не кошерно, но волшебно, мужики! Вспоминали, как гуляли на Руси, а хамсин, блин, - ну он и в Африке хамсин. Я страной был очарован, поражен и увлечен, как цветет и пахнет древняя культура. Ах, какие суламифи с автоматом за плечом! Я ходил с открытым ртом, как полудурок. На меня влиял так странно иудейский алкоголь. Миштаре кричал я спьяну: "МВД под наш контроль! Вы, - кричал я, - не серчайте. Ежли что не так - слихайте, - Но ментов, ребятки, с детства не люблю". А я на пляже видел даму неглиже! Ать-ма! Ой, видать приеду я на ПМЖ. Эх, пропадает иудей в моем лице! Эх, помахал бы я мотыгой в киббуце! Я вернулся в край родимый, на российские хлеба, я в деревне проканал за иностранца. Говорил слова чудные - "бвэкаша", "тода раба", Обозвал козла-соседа марокканцем. Обняла жена, но я ей тут же "рэгу" показал: "Савланут - сказал, - родная, Йом-Кипур, нельзя", - сказал. А жена говорит: "Поди ж ты! Был простой, а стал датишный. Ну да ладно! Лишь бы денег доставал". В воскресенье я пойду на огород, посажу монетку в десять агорот. Ой, как вырастет олива у меня, будет гнуться, шекелечками звеня. Я кричу во сне, все снится мне хамсин, а жена толкает в бок: "Не голоси! Минус три, какой хамсин? Нет, ты - еврей! А валил бы ты обратно поскорей!" |
| 62 |
И на солнце бывают пятна. Я читаю про великих людей - кто был циник, кто тиран, кто злодей. И обидно слышать мне от родни, что не великий я, как те вон, как они, что мусор я не выношу, свет в туалете не гашу, чревоугодием грешу - так это ж разве грех? Эх! Вот взять великих - кто блудил, кто квасил, кто жену лупил. А я что? Свет не погасил? Смешно. Курям на смех. Вот смотри: сам Гендель был обжорой, Гюго грешил инцестом, а Фёдор наш Михалыч в рулетку баловал. И даже умный Ницше свихнулся, как известно. Чайковский... Ну, это ладно... А Мусоргский бухал! И с обидой говорю я родне: ох, напрасно вы пеняете мне! Не скандалю и почти что не пью и цикуты вам в кефир не налью! Ну да - носки я разбросал, батон цинично обкусал, пальто намедни заблевал, хорошее пальто... Что взять с меня? Ну кто есть я? Пылинка в складках бытия! Что я? - Великие мужья творили чёрт-те что! Вот смотри: Руссо был мизантропом, Есенин - хулиганом, Лорд Байрон - тот был бабник, он это дело знал, а впрочем, как и Клинтон, и Бунин с Мопассаном... Вот Элтон Джон... Ну, это ладно... А Мусоргский бухал! Стать великим, что ль? Ну просит родня! Ох, тогда все запоют у меня! Буду пить, курить и баб приводить и в туалете свет не буду гасить! А что носки, скажу, опять разбросал, так я ж великий - я поэму писал! Да... У великих, вишь, такая фигня - им всё можно, им прощает родня! Вот смотри: Петрарка был занудой, а Сартр коммунистом, а Пресли был сексотом - он на Битлов стучал. Мазох был мазохистом, Маркиз де Сад - садистом. И все они бухали! И Мусоргский бухал! Эйнштейн мучил скрипку, Бетховен мучил близких, Тургенев был жестокий - он в зайчиков стрелял! Но... родне моей не легче от этих истин низких. Они говорят: "Всё это сплетни!" Да, - но Мусоргский бухал! |
| 63 |
Астрологическая песня. Я жил себе как жил, повеса и гуляка, но Гороскоп открыл мне, чуваки, что мы не шантрапа, а знаки Зодиака: Стрельцы, Тельцы и прочие зверьки. По жизни нас ведут небесные светила, случайностей в подлунном мире нет. Вот если вам вчера, допустим, дали в рыло, то это по велению планет. Луна в Весах, а я в трусах грущу, пью чай с лимоном. Мне гороскоп мой пить вино сегодня запретил: у них там, видишь ли, конфликт Юпитера с Плутоном, а ты сиди тут, пей чаёк, тверёзый, как дебил! Звёздочки сияют на небушке, над рекой склонилися ивушки. Загадаю звёздочкам денюжки, звёздочки ответят мне: "Фигушки!" Мне в начале той недели Предсказамус настрадал приключение в постели. Я, как дурак, всю ночь прождал. Посоветовал мне в среду путешествовать с женой, но если я куда поеду, так от дома до пивной! "На работе будет счастье и влечение к труду, и будьте ласковей с начальством!" Что имеется в виду? Эти звёзды оборзели! У меня астральный стресс! Приключение в постели... Что бы это значило приключение в постели? Приключение в постели ну, наверно, энурез. То ль разозлили мы Медведицу Большую, то ли Уран с Нептуном порчу навели. И вот уже глядишь талибы кипишуют, и кран потёк, и кончились рубли... Залью, как Водолей, соседям потолки я они, как Скорпионы, приползут, сошлюсь я на Нептун, на звёзды колдовские, они же психиатра позовут! Поверишь в чёрта, в НЛО, в друидов, в Харе Раму, когда на пол течёт вода, безумствует астрал! Осталось только начертить в клозете пентаграмму, чтобы хотя б зловредный Марс на стул мой не влиял! Оставьте свой апломб, оставьте самомненье: сегодня ты богат и знаменит, а завтра на Луне бац! случается затменье и вам напоминают про кредит. Всем движут небеса: война, распад империй, вопрос еврейский, половой вопрос... Вот так не угодишь какой-нибудь Венере ходи потом лечи трихомоноз. Я звездовод, я звездовед, я стал уже маньяком, я сам составлю гороскоп и глазом не моргну, в окно я глянул: во дворе все знаки Зодиака мои соседи ходят там. Вот с них я и начну. Кто под каким родился знаком, угадаю я и так. Вот дед всю жизнь на даче раком, ну понятно, что он Рак. Люська та пока что Дева, но выйдет замуж, дайте срок, и пойдёт она налево. Муж кто будет? Козерог! Вот бандит конкретный Вася как всю жизнь был Овном, так Овном он и остался. Скоро станет паханом. Вот Телец - путана Галка предлагает полюбить. Тёлка профессионалка, сорок долларов не жалко. Ой, братва, такая Галка! Но можно ящур подхватить. Накрошу я хлебца воробушкам, поклюют с ладошки опасливо. Расскажи ты мне, гороскопушка, будем мы когда-нибудь счастливы? Вращает шар земной невидимая сила, и, завершая полный оборот, часть суши мега-холдинг "Мать-Россия" вползает в ночь Курилами вперёд. И чей-то голос вдруг из сердца мирозданья мне говорит в космической тиши: "Дитя моё, дитя! Ты веришь в предсказанья? Дурак ты! Лучше песню напиши!" |
| 64 |
Футбольные страдания. Позабыв про прелесть лета, бросив все на произвол, сели мы смотреть на этот, извиняюсь, на футбол. Там как будто бы не жрамши, помирая от тоски, по траве ходили наши, извиняюсь, игроки. Нам пора б уже привыкнуть, нервы даром не мотать, но как опять хотелось крикнуть, помянуть япону мать! Нет защиты, нет спасенья, и полузащиты нет. Лупит полунападенье, как в копейку, в белый свет. Болела вся страна, какого же рожна?! Левей давай! Правей давай! Ну, бей уже, давай! Нам пора б уже привыкнуть, нервы даром не мотать. Но как опять хотелось крикнуть, помянуть япону мать! Нет защиты, нет спасенья, и полузащиты нет! Лупит полунападенье, как в копейку, в белый свет. Болела вся страна, Какого же рожна! Левей давай, правей давай! Ну, бей уже давай... А мы же можем - мы ж Рассея! - Всем им голову свернуть! Но граблями вновь усеян наш большой футбольный путь. А мы теперь чего-то спорим - мол, могли не проиграть! Высохнет скорее море, реки повернутся вспять. А мы-то раскатали губы и болели, матерясь, но надежды наши грубо бутсами втоптали в грязь. Это ж словно у сиротки хлебца отобрать кусок! Это ж, как предложат водки, отхлебнёшь - а это сок. Свисти давай, судья, не вышло ни черта! Ужасно? Да! Кошмарно? Да! Ну, как всегда! Мы, конечно, всех умнее, но футбол-то тут причём? Тут нам надо быть скромнее, наш удел - хоккей с мячом. Можем в шахматы сражаться или - лучше - в городки. Но в футбол - не надо, братцы! Не позорьтесь, мужики! Пролетят года проворно, словно с белых сакур дым. Мы, конечно, нашей сборной всё забудем, всё простим. Снова наш болельщик охнет, снова чуда будет ждать - а вдруг в лесу чего-то сдохнет, море Чёрное усохнет и реки повернуться вспять... |
| 65 |
Мы пойдем своим путем. Лично меня Гондурас беспокоит. Но в обществе нашем - другой коленкор: спорят до хрипа и до мордобоя, о судьбах России ведут разговор. Осталось-то выяснить самую малость: какой у страны стратегический путь? Запад? Восток? Евразийство? Сакральность? Короче, оглобли куды развернуть? Собираются и ругаются, вроде трезвые - чё шуметь? Кто-то западник, кто-то лапотник а кто и просто так - потрендеть. Ищут писатели, ищут политики, и политологи, и аналитики. Ищут упорно, не могут найти путь, по которому надо идти. Да, нелегко жить в переходную эпоху! И сколько ждёт нас впереди душевных мук! Но, как сказал Маркиз де Сад Захер Мазоху: "Ну имейте же терпение, мой друг!" Славянофилы - ребята колючи: долой, говорят, рок-н-ролл и Биг Мак! Портки да онучи, духмяны, пахучи, - вот путь наш расейский! А ты - сам дурак! Да, храбрецы все! Алёши Поповичи! Мы, говорят, вас научим Отчизну любить! Всё, говорят, загребли абрамовичи! Но мы вам не чукчи! Едрить-раскудрить! Щи да каша - пища наша, слава Богу! - лозунг наш, топчут нежити наши пажити, всех в холодную - и шабаш! Ищут пожарные, ищет милиция, машут Бердяевым и Солженицыным. Ищут, бедняги, не могут найти путь, по которому надо идти. Да, не прожить нам без духовного запаса... Что нам поможет в эти злые времена? Как предложил великий Бари Алибасов: православие, монархия. На-На! Западники сплошь умны и нахальны, равно не любят народ и вождей, в меру циничны, вполне либеральны - деньги бы делать из этих людей! Говорят, хватит грозить неразумным хазарам, хватит лаптями баланду хлебать! Курс - на Европу, а думским боярам бороды брить, рок-н-ролл танцевать! Щи да каша - фу, made in Russia! Лобстер, спаржа - вот еда! А деньги ваши будут наши - Это бизнес, господа! Would you like a cup of tea? - Yes, блин, Господи прости! Слева лютуют квасные народники, справа орудуют "низкопоклонники". Сверху грозят, обещают сажать. Ну, а куды крестьянину бежать? Не заблудиться б по дороге к процветанью! И, как сказал мне бомж с початым пузырём: "Ой, да пошли вы все!.." Дальнейшее - молчанье. Ну и пошли. Пойдём? - Но всяк своим путём! |
| 66 |
Шао-дэ-дзин. Утром вставать неохота - треснешь будильнику в лоб. "Job" - по-английски "работа". Вот уж, действительно "джоп"! В дачном углу деревенском славно сидеть, созерцать, думать о Дао вселенском, мыслями мозг удобрять. На дороге столбовой свинья лежит в экстазе, и толстый-толстый слой миргородской грязи... Едет пахарь на Сивке верхом смотрит, как я сажусь под плетень, он недеянье считает грехом и вульгарно трактует, как лень. Разведу окрошку пивом, полечу свою мигрень покурю неторопливо. Это лень? Пусть будет лень... Вот пыхтит сосед по даче. Тяпкой машет. "Слухай, Вась! Тяпку брось, кончай ишачить! Тоже, Золушка нашлась! Наблюдай небес движенье, рост травы, реки скольженье, быстрокрылое круженье лупоглазой стрекозы. Недеяние - прелестно, созерцание - полезно, так учил один известный тунеядец - Лао-цзы". Меня пугают постоянно, что без помощи труда мне не поймать какой-то рыбки из какого-то пруда. Ах, отстаньте от меня - мне рыбалка до фени, ходить мне лень, удить мне лень, моя фамилия - Ленин! Нюра, злая доярка, кричит мне: "Ты дачник хреновый!" Дура! Я ж не на печке, я в башне из кости слоновой! Нет у нас культуры лени, разучились созерцать, все торчать бы в огороде, да лопатами бряцать. А я ж не просто так лежу - я же истине служу! Недеянье не кичится, не берет города, недеянье - это высшая форма труда, недеянье - это путь длиною в сотни тысяч ли, это небо Поднебесной, это соль родной земли! А с соседней колокольни раздается целый день: "Лень..." Можно встать, побежать, стать кипучим, как чайник, сделать жизнь насыщенной необычайно, разбираться в театре, кино и балете, посмотреть "Трёх сестёр", выпить водки в буфете, заработать мильон на торговле бензином, и кричать "Все козлы!" из окна лимузина. Можно рваться во власть, на приличья не глядя. Можно столько украсть, что уже не посадят, Можно стать поп-звездой, режиссёром, поэтом, записным резонёром из высшего света, копошиться в тусовках, как в куче навозной и к себе относиться чрезмерно серьёзно. Торговать "Гербалайфом", худеть без эффекта, можно жизнь прожить в состоянии аффекта, можно много писать всякую дребедень, можно это и то, можно всё! ...Но только лееееень... Ну леееееень... Мысль, будто конь без уздечки, вольно резвится, летит... Даже валяясь на печке, мудрый всё время в пути. Автор вполне понимает пагубность этих идей. Сам автор предпочитает трудолюбивых людей. Да, недеянье прелестно, но надо же что-нибудь жрать! Так что - привет Поднебесной! Ставьте будильник на пять! Ах ты Дао, моё Дао, Дао вечное моё. Дао важное, сермяжное, непоз-нан-ноёёёё... |
| 67 |
Вредная песня . Ох, мы неправильно питаемся, и худеть мы не пытаемся, вечно жрём, чего ни попадя, вечно пьём, чего нальют. И только жены наши бедные, диетические, бледные, одуревши от бескормицы, зелень вялую жуют. А шашлычок под коньячок! И соус остренький к нему желательно! Нарезать кольцами лучок очаровательно! Очень вредно есть солёное, очень вредно есть перчёное, ой, а как вредно есть вареники! И мясо жирное в борще! говорят с тоской учёные, что опасно есть копчёное, а по последним изысканиям, крайне вредно есть вообще! А у меня система нервная слишком нервная, наверное, я голодный сволочь сволочью, а сытый я не так уж плох. Нервы щавелем не лечатся, организм тоскует, мечется: мяса просит. Тигры, граждане, не едят чертополох! А взять грудинки пожирней! Ещё ветчинки к ней да лососинки к ней! Стаканчик хлебного вина ну изумительно! Проповедуют умеренность, аскетизм и воздержание, говорят: "Умерь желания! Скушай грушу на обед!" А спорить с этими аскетами это все равно как с морковными котлетами: ну какая философия у морковных у котлет? А нас и так лишили многого, нам развеяли иллюзии. Коммунизм, демократия обернулись пустяком. Идеалы наши стырили, горизонты наши сузили и хотят отнять последнее буженину с чесноком! А как шкворчит на кухне гусь! Здесь пахнет пряностью и тихой радостью. Ну как же можно без гуся? Нет, не дождётеся! Так что дай вам Бог здоровьичка, а также стула регулярного, настроенья лучезарного и душевного огня! А ежели есть желание нескромное скушать что-нибудь скоромное, так вы ешьте, люди добрые! И пеняйте на меня! Зовут, зовут тефтели и жареный петух! В здоровом толстом теле здоровый стройный дух! Не надо, братцы, слушать пустую дребедень давайте, братцы, кушать хотя бы через день! |
| 68 |
Романс ревнивца. Жестокой ревностью томим, в командировке я влачился и думал: вдруг она с другим? Стонал и тихо матерился. С ней неизвестный мне другой, безнравственный и аморальный. Она говорит ему: "Мой дорогой!" А он кайфует, конь педальный! Сбивая пепел на ковёр, нальёт себе неторопливо. Небось, какой-нибудь майор или актёришка смазливый. Её обнимет, паразит, она прильнёт к нему со стоном, а от него, небось, разит густым мужским одеколоном. Он ей целует плечи и уста и обнимает прочие места. И нагло получает наслажденье в моём порнографическом виденье. Какой ужасной будет месть! Я крови жажду! Страсть Господня! Он попирает мою честь по дому, шастая в исподнем. Он мою водку выпьет всю и балыком моим закусит, потом ей скажет: "Усю-сю!" Она ответит: "Уси-пуси!" И вот они ложатся спать. Он вновь надушится в сортире потом, включив "Полёт Валькирий", рога мне будет удлинять. Я не пойму никак: зачем ей этот бабник? Он глуп наверняка и чёрств, как тульский пряник. Он ей там наплетёт, что луну с небес достанет, а пол не подметёт, утюг чинить не станет. Рукав не засучит, не вымоет посуду и вряд ли отличит Гуно от Букстехуде. И этот циник и позёр, ей скажет, выходя из ванной: "Ну, что же, где твой командор? Где его носит Донна Анна?" Вот тут-то появляюсь я весь в белом, или в светло-сером красивый, грозный, как судья, с большим железным револьвером. Он закричит, что он здесь не при чём и тут же притворится кирпичом. Сперва его, потом её, кокотку. И выйду в ночь, забрав зубную щётку... Мне мой психолог прописал клистир для снятья напряженья и тем немного обуздал моё больное воображенье. Дурных фантазий больше нет. Я рад. И всё же, для страховки, куплю, ребята, пистолет и отменю командировки. |
| 69 |
Хоронила мафия. Траурной процессии не видать конца, на лафете пушки гроб увозят. Хоронила мафия крёстного отца, российского родного мафиози. Воры морщат лоб, бандитам плакать не к лицу, проститутки все вуаль надели. Девочки в знак траура по крёстному отцу на панель не выйдут две недели. Начав с простого вора, сам всего сумел достичь, был в Европе даже уважаем. Слал ему открытки лично Леонид Ильич, поздравлял сердечно с Первомаем. Вдова убита горем, да и сын почти не рад - как некстати папа кони двинул, теперь придётся экономить каждый миллион. "На кого ж, кормилец, нас покинул!" Не от взрыва бомбы, не от подлого ножа, Не от пули киллера крутого. "Не солидно помер!" - говорили кореша. - "Подавился косточкой вишневой!" Оркестр играл Шопена, лабух жарил на трубе. Кладбище наполнилось народом, и татуированный соратник по борьбе произнёс такую речь над гробом: "Ша, не в кипиш масть, прикиньте к носу, фраера, лапти сплёл наш старый кореш Сеня, мелкий зехер не докнокал и сыграл жмура - щас он с Богом ботает по фене!" Кабак трещал по швам, поминки две недели шли: устрицы, омары, дискотека. Выпили, подрались, постреляли, разошлись, в общем, помянули человека. Некролог в газетах, телеграммам нет конца - вот что значит истинная гласность. Говорят, что нового к нам крёстного отца из Питера пришлёт госбезопасность. |
| 70 |
Цыганская песня. Что за блажь, что за напасть: как завижу лошадь, сразу хочется украсть - признак нехороший! Охладел даже к деньгам, к йогурту и книгам. А я, наверное, цыган или даже цЫган. А вот бы конь меня унёс по полям куда-то! А я в рубахе "Хьюго Босс", красной от заката! Поваляюсь у костра, как Алёша Пешков, И мне старик Макар Чудра будет врать неспешно. Ой, ромалэ! Ой, ёлы-палы! Ооо мезомром. Заскочу в тенистый лес за малиной сладкой. А там цыганка ждет - топлесс, дикая лошадка! Дерзкий нрав, в глазах - пожар. Но я тебя объезжу! Рассмеётся: "Ай, Зобар!" А я её зарежу! У нас, цыган, я вам скажу, строго с этим делом! Это ж не лямур-тужур, это ж, блин, чавела! И гитара запоёт, и я навзрыд заплачу, и поеду на восход в джинсах от Версаче. От "Газпрома" и "ЛУКойла" - Ох, достали! - Выводи коня из стойла, поскакали! Ооо мезомром. Выйдет дядька из тумана и нальёт мне "Каберне", спросит как цыган цыгана: "Ай-на-нэ?" - Скажу: "На-нэ!" Ай-на-нэ, вставляй, народ, зубы золотые! Серьгу в ухо - и вперёд, в ковыли густые! И славяне, и армяне, и евреи разных стран - все запишемся в цыгане: а ты цыган, и я цыган! Ах, как бы жили-поживали, кочевали, бомжевали, да конину бы жевали, да дышали бы костром. А нынче век какой-то мерзкий, сплошь какой-то Достоевский: то мы каемся по-детски, а то старушку топором. Повсюду страсти роковые, и от судеб защиты нет. Так будем петь, пока живые, покуда цел наш белый свет! И под гитарный перезвон для нас споёт, конечно, сам цыганский наш барон - бывший кагэбэшник. и Серега на гитаре, и Андрюха на пиле, Шурик с бубном Страдивари закочуем по земле! Позавидуют нам люди И повалят всей гурьбой: "К нам приехал, к нам приехал Тимур Султаныч дорогой!" Не хотите ль в степь со мной в туфлях от Ле Монти? Да... Мы народ не гужевой, но, в конечном счёте, здесь и так всё - балаган, табор - россияне... А ты цыган, и я цыган - все мы тут цыгане... Ты цыган, и я цыган - в шмотках от Армани... |
| 71 |
Снежный человек. Полюбили люди горы, как осатанели. Едут в Альпы, лезут в Анды, прутся в Пиренеи. Гималаи истоптали, по Тибету рыщут, накурившися гашиша, Шамбалу всё ищут. Рерих-Мерих, я не знаю, на Эверест не лазил, но чудес, как и барашков, больше на Кавказе. Как-то, будучи нетрезвым, я в горах слонялся и со снежным человеком мирно повстречался. Хоть и рожей он не вышел, но парень очень милый, чуть похож на помесь Шварцнегера с гориллой. Мы с ним сели на пенечек, хлопнули по рюмке - за знакомство, за природу, за любовь к науке. Очень славно посидели, мило поболтали. Жаловался - выпить не с кем - кабаны да туры, только хрюкают и гадят, никакой культуры! Тяжело ему без женщин, снежных женщин мало. Говорит, что плоть бунтует, а рука устала. Спрашивал про нашу жизнь - что такое город? Правда ли, что умер Сталин, кто такой Киркоров? Он питается дарами фауны и флоры, от жратвы однообразной у него запоры. Провели мы change, что значит - сделали обмены: он меня снабдил женьшенем, я его - пургеном. На учёных обижался: тычут в меня пальцем, обзовут то обезьяной, то неандертальцем. Не терплю, говорит, ученых - огурцов мочёных, на носу, говорит, вертел я всех твоих учёных. Вы должны гордиться мною, я - загадка века я, кричал он, гоминоид, не путать с гомосеком. Под конец совсем нажрался: рыл себе могилу, почему-то пел "Катюшу" и "Хава нагилу". Мы плясали с ним лезгинку, обнявшись по-братски, как-никак - мы оба лица национальности кавказской. Он кричал: "На эту глушь я молодость угрохал! Забери меня отсюда, друг ты мой, Тимоха!" Я забрал его в поселок, он привык, не ноет. Мужики его прозвали "Вася-гуманоид". Сейчас работает завскладом, даже начал бриться. Приезжайте, девки, в гости, хочет он жениться. |
| 72 |
Иные времена (переслушивая Галича). Жили-жили - оба-на! Глядь: иные времена! Мы тут слушали Бетховена давеча, а как закончилась в бутылке "Посольская", я поставил Александра Аркадьича, и обуяла меня грусть философская. "Устарел он, - говорят мне товарищи. - Мы уж строй сменили к чёртовой матери, личность есть, а культа нет - потрясающе! Трали-вали, торжество демократии! Шуршат лимузины, искрится вино, жратвы в магазинах, как грязи, полно! Текут инвестиции, крепится власть, и даже в провинции есть что украсть! Живём в шоколаде, а что алчем рубля, так не корысти ради, а радости для! Триумф креатива - апгрейдинг умов! А главное пива сто двадцать сортов! Перспективы - мать честна! Да, иные времена..." А какая-нибудь бабка Кузьминична небеса коптит в деревне заброшенной под какой-нибудь Интой или Кинешмой - расскажите ей про всё про хорошее! Это ей вы расскажите, ораторы, что свободу мы такую забацали: хочешь - деда выдвигай в губернаторы! Хочешь - бизнес открывай с итальянцами! А бабка все плачет, что трудно живёт - какой неудачный попался народ! Отсталая бабка привыкла к узде: ты ей о свободе, она - о еде. Ты что же не петришь своей головой: на всех не разделишь продукт валовой! Зато в Центробанке накоплен резерв - и скоро всем бабкам дадут по козе! Глянь-ка, бабка, из окна: вишь? О! Иные времена! Но те ж за городом заборы, те же строятся вожди. Генералы, прокуроры, поп-кумиры да актёры - честный люд, нечестный люд - справно денежку куют. Вроде жареным не пахнет, чёрный ворон не кружит, олигарх над златом чахнет, у метро алкаш лежит. Складно врет номенклатура: счастье, мол, не за горой. А страна сидит, как дура, и кивает головой. Кому бутик открыть, кому окоп отрыть... А с Тверской страна не видна. А кто плохо жил, будет плохо жить. Это всё они - времена... В избе тикают с одышкою ходики, и давление за двести - подняться бы... А Кузьминична корпит в огородике, рвёт амброзию артрозными пальцами. Деду стопочку нальёт - пусть поправится, сыпанёт пшена в курятник с наседками, аллохол глотнёт - и в церкву отправится, захромает бодро вслед за соседками. Идут бабуленьки, мелки, белоплаточны, идут гуськом благодарить Творца за желтизну пасхального яйца, за голубую неба непорочность, за пенсион свой - маленький, но прочный, идут, крестясь от самого крыльца. Мешает лишь один холецистит общаться с Богом. Ну да Бог простит... Значит, Галич устарел? Очень может быть. Так что не нравится? Да всё вроде нравится... Да, иные времена, но в чём-то схожие... А для Кузьминичны так вовсе без разницы. Виноваты сами - дедушки, бабушки - слишком рано родились, жили в сирости. Но дали льготы на проезд? Вот и ладушки. Трали-вали, торжество справедливости. Босан, босан, босана, сейчас не время - Времена. |
| 73 |
По классике тоскуя... Будет краткой увертюра я скажу вам это сразу: музыкальная культура принакрылась медным тазом. Не нужны были стране советской ни Слонимский, ни Пендерецкий, не нужны теперь стране российской ни Пендерецкий, ни Слонимский. Дети тухлую попсятину жуют, на классическую музыку плюют. Но есть на свете извращенцы они считают, вольнодумцы, что анданте или скерцо лучше глупой умца-умцы. Говорят чудилы эти, что есть на свете Доницетти и Скарлатти есть на свете: "Вы послушайте их, дети!" О душе нашей пекутся, всё надеются на чудо но смеётся умца-умца и фигачит отовсюду. А я купил бы детям флейту и гобой, чтоб росли, засранцы, с чистою душой, но не слушают злодеи ни Вольфганга Амадея, ни Бетховена, ни Глюка говорят, что это мука, говорят, что это скука и отстой! А я хотел купить им флейту и гобой, чтоб росли детишки с чистою душой, чтобы на склоне лет я в гамаке дремал, а моих детей дуэт для дедушки лабал. Кто теперь играть возьмется пасакалью и мазурку? Умницы-консерваторцы в кабаках играют "Мурку". Кто раскроет партитуру, кто раздует жар сердец? В наше время скрипка дура, "стратокастер" молодец! А помнишь, у Бетховена "Второй концерт", дружок? Там есть одна хреновина любимый мой кусок. Там скрипочки: тири-рим, тири-рим; рояль: ла-ба-да-ба-да-ба-да! Опять скрипочки: тири-рим, тири-рим; рояль: ла-ба-да-ба-да-ба-да! Ну правда же красиво? Ну правда ж высший класс? Огромное спасибо Бетховену от нас! Дети ходят на кумиров поглазеть, на концертах у кумиров поборзеть. Но тинейджерские вопли, восхищение и сопли обусловлены политикой родных телеканалов и больших радиостанций и дай Бог им всем здоровья: зарабатывают деньги. Только совесть надо всё-таки иметь! Дайте Грига Бога ради! Дайте, дайте нам Скарлатти! Но отвечают злые дяди, что Скарлатти не в формате, что у Грига низкий рейтинг, что он нудный, право слово. Так что будем слушать, дети, композитора Крутого! А принёс бы к дядям Штраус новый вальс, а ему б сказали: "Милый, много вас! За эфир сперва, папаша, проплати, а потом уж си-бемоль свою крути!" Должно же быть что-то святое, прекрасное и не Крутое! Но искусство не замучить, не убить, Гендель жил, Гендель жив, Гендель будет жить! Я поставлю детям Баха, я им Моцарта поставлю. Я с ремнём в руке к искусству приобщиться их заставлю! Станут взрослыми ребятки и спасибо скажут папке. Бить по попке тоже важно, Чтоб растить нормальных граждан! |
| 74 |
Наша борьба. Я проснулся в мировом настроеньи, простиралось предо мной воскресенье. Я из душа щебетал, будто птенчик: "Муся, мужу принеси полотенчик!" А в обед пришёл Чурилин с цветами, долго ручки целовал моей даме. Пили белое вино, ели стюдень. Мы ж не гопники - культурные люди! В телевизоре - Филипп Кьеркегоров, а после - новости про то да про это. И вдруг показывают нам Прокурора. Прокурор с утра - дурная примета. А лицо у Прокурора такое... Ух, ну прям "не подходи - арестую!" Возмущённое лицо, правовое, оказалось, он узнал, что воруют! Он сказал: "С воровством начинаем борьбу! Мы исправим горбатых могилою! Налечу, говорит, растопчу, говорит, проглочу, говорит, не помилую!" Тут я встал: "Слава Богу, мы дожили!" Прослезился и выпил до дна. А Чурилин сказал: "Ах ты, боженьки! Ты совсем дурачок, старина!" И стал рассказывать какие-то страсти про войну каких-то кланов у власти, что под маскою борьбы за порядок они ж посодют просто всех, кого надо. Про чекистов, про "Семью", про интриги, кому "Челси", говорит, кому - фиги, и как едят друг друга бизнес-элиты. А я сидел и только говорил: "Да иди ты!" "Да! Там по взрослому война, по большому! Реваншисты реформаторов дуют! А нам покажут интерактивное шоу называется: "Где раки зимуют". Ну, а ты-то, - говорит, - из каковских? Огласи-ка, - говорит, - своё кредо. Ты за питерских или за старокремлёвских?" Я, вообще-то, говорю, за "Торпедо". И я так скажу: есть теперь в "Газпроме" газ - это раз, а у граждан есть права - это два, и пока свободы есть - это шесть. Правда, денег нет совсем - ну, это семь. А тем, кто станет выступать, я не буду наливать. Недоволен - пей "Боржоми" - это триста двадцать пять! Я расстроился и стал я суровый. И прогнал его я без посошковой. Было слышно, как кричит он в подъезде: "Вспоминайте о XVII съезде!" Он испортил мне, подлец, воскресенье. Но, что хуже, он посеял сомненье. Мы-то все кричим "Ура!", как бараны, а всего делов, что борятся кланы. Я запутался в интригах - то ль чукотских, то ли питерских, то ль старокремлёвских. С подозрением читаю я прессу - вроде - факты, только в чьих интересах? Вот пишут, в Питере плюс два, снег растает, а в Москве, наоборот, минус двадцать. И сижу я целый день и гадаю: "А кому же это выгодно, братцы?" Так неужели ж так дела наши плохи? Но должны ж мы возмутиться когда-то? Мы ж хозяева страны, а не лохи! Мы ж как скажем! Да?.. Чё молчите, ребята? |
| 75 |
Коррида в Барселоне. На корриде в воскресенье три испанских мужика всё гоняли по арене здоровенного быка. Пикадор, бандерильеро, ну, и главный - матадор - зарабатывали евро, исполняли приговор. Бык сопел, роняя пену, подбираясь к палачу, думал: "Щас его поддену и маненько потопчу. Я его достану точно, хоть он вертится, как вошь. Мужичонка худосочный - ведь соплёй перешибёшь!" Матадор - пацан ершистый, заводной такой сеньор. Дед, наверно, был франкистом, этот в деда - живодёр. Бык бодал забор арены, бык за лошадью скакал, упирался рогом в стену - неприятностей искал. Он ведь жил, ярма не зная, жизнью гордой и простой. Да, свобода развращает... Бык решил, что он крутой. Ну стань в сторонке, не скандаля, как щенок, поджавши хвост, - ну тебя б забраковали и отправили б в колхоз. Нет же, бык, башка дурная, лез упорно на рожон: "Забодаю, забодаю!" Так и помер, как пижон. Застывала кровь, алея на упрямой на губе. Борода Хемингуэя померещилась в толпе. Солнце медленно садилось над собором вдалеке. И торсида расходилась, забывая о быке. Лишь турист, браток из Пскова, видно, мастер мокрых дел. Вдруг промолвил: "Жизнь сурова... Ну не быкуй - и будешь цел!" |
| 76 |
Кефирный рок-н-ролл. Ох, что-то стали мы не те, стареем тихо на тахте. И там, где был адреналин, теперь один холестерин. Не дышит нос, не видит глаз, и печень лезет в малый таз, и мы уже идём в отказ, и эти штучки не для нас. Над душой поёт Земфира, на столе - пузырь кефира, так проходит слава мира, так стареют пацаны... Тапки, кухня, борщ, котлета, магазин, диван, газета, под журчание клозета и под шум жены. А помнишь, были мы орлы и пели, что твои "Битлы". И рюмки были нам малы, ломались стулья и столы. и много пелось и пилось, и жизнь летела вкривь и вкось, и вверх, и вниз, и вбок, и вдаль, как самогонная спираль. А теперь лежим, кукуем, встать с дивана не рискуем. Старикуем, старикуем, ковыряемся в носу. Чуешь тяжесть, мой товарищ, наших каменных седалищ? Я в печали, ем ночами - и кефир сосу. Ночной зефир струит божественный эфир. Жизнь наша - простокваша, просто каша и кефир... Давай покинем Эльсинор, давай махнём через забор, возьмём мотор, возьмём кагор, возьмём забытый фа-мажор. Как молодые босяки, устроим шабаш у реки, пропьём портки и сюртуки, очки, носки и башмаки! На кого же мы похожи с кислой, скучной, постной рожей? Эй, вставай, мой друг пригожий, растрясём подкожный жир! Ну, давай, старик, схлестнёмся, надерёмся, наорёмся и опять домой вернёмся - кушать свой кефир. Пью, пью, пью, тащусь... |
| 77 |
Утренняя песнь города. Ещё темно, но из ветвей чирикнул первый воробей. Уже, спасаясь от зари, в подвалы лезут упыри. Бледнея, пятится луна. Толкает дворника жена: "Вставайте, граф! Зовёт метла. Вас ждут великие дела!" Ошмётки ночи он сметёт, и начинается исход. В тяжёлом ритме болеро канают граждане в метро, канает стар, канает млад, канает сват, канает брат. И оккупируют вагон интеллигент и гегемон, студенты, школьники, врачи, актёры, плотники, бичи, профессор, съехавший с ума над теоремою Ферма, и гастарбайтер с бодуна, и я, и дети, и жена, босяк, живущий налегке, и негр в белом пиджаке, и чёрт-те кто, и чёрт-те что, и хрен с горы, и конь в пальто. И город, с кайфом, как всегда, по венам пустит поезда. Надев костюмы, братаны выходят на тропу войны. Предприниматель хочет спать, но надо, блин, предпринимать. Вот страж порядка молодой шерстит брюнетов с бородой. Весьма нервирует его этническое меньшинство. Течёт толпа, а в головах - обрывки мыслей: о деньгах, о сне, о сексе, о борще, о том, как жить, как жить вообще. Торчит фабричная труба, как наша общая судьба. Богема спит, не мудрено - она надысь из казино. Летят вожди на вороных, без отпусков, без выходных. Летят с мигалками вперёд, спешат, чтоб лучше жил народ. И контролирует ГАИ телодвижения твои, и перекрёстки, и мосты, и придорожные кусты, и горний ангелов полёт, и гад морских подводный ход. Машины встали в три ряда - ну, с первой пробкой, господа! И утро красит кумачом шкатулку с бедным Ильичом. Глядит с кремлёвской высоты наш Гений Чистой Красоты. Ах, что за город - первый сорт! Умён, как Бог, красив, как чёрт. Он сам себе и врач, и мент, и донор, и реципиент. Всё на бегу, всё на ходу, все начеку, все на виду. Здесь воля чувствам неземным, здесь пахнет дымом выхлопным. Сквозь шум и треск, сквозь гул и вой, восславим город трудовой. Споём дежурное "ла-ла" про купола, колокола под несмолкаемый салют. Крещендо! Славься! (Все встают) Приезжий дух переведёт, присядет, "Клинского" хлебнёт, и скажет: "Мамочки, дурдом! Как вы живёте тут?" Живём! |
| 78 |
Мизантроп Костюхин. Мизантроп Костюхин у окна сидит, мизантроп Костюхин из окна глядит. Мимо ходят люди, люди любят жить. А он людей не любит - не за что любить. Вот идёт рабочий и несёт мотор. Радуется очень - на заводе спёр. Вот гремят трамваи, мчат во всей красе! А в них все негодяи, абсолютно все! Он не ест повидло, он не пьёт вино, и ему обрыдло всё давным-давно а жизнь не терпит скуки жизнь бьёт ключом. Ну и флаг ей в руки, он-то тут при чём? Вот идут матросы группою большой. Курят папиросы. Он знает - с анашой! Вот летит ракета космос покорять! А ему на это глубоко плевать. Там вот бьют кого-то, надо бы разнять. Но он не Гарри Поттер, чтобы всех спасать. Докучают мухи. Голова болит. Так чего ж Костюхин у окна сидит? Вот соседка Тоська прёт на каблуках, с яйцами авоська у неё в руках. Вдруг как навернётся и давай орать! Тут он улыбнётся и тихо ляжет спать. |
| 79 |
Чему нас жизнь учит. Тридцать девять и одна - простыл прилично я. Врач приехал - я валяюсь, как бревно. "Доктор, может, это пневмония атипичная?" Он, чихнув, ответил: "Не исключено". Доктор масочку надел, прочёл мне лекцию: дескать, "Истребляем мы природу - нашу мать, вот она и посылает нам инфекцию, чтобы с нами, с вахлаками, совладать. Но чума нас не взяла, и СПИД не выкосил. Мы в ответ сливаем в реки керосин. А Природа вновь выдумывает вирусы - мы снова мрём, но гадим из последних сил. А в этом мире мы - случайные прохожие. Так что ешьте лук, батенька, а на ночь - парацетамол. Отнеситесь философски - воля Божия, все там будем", - попрощался и ушёл. Вот те на! Так что же, значит, нет порядка на планете? Человечество свинячит, а за это я в ответе? А я же в детстве был юннатом, я ж кормил собак убогих, я же пестовал пернатых и, пардон, членистоногих. Я ж не изверг, не подлюка, я ж загнусь тут без укола. Дайте что-то, кроме лука, пара - кроме - цетамола! Ну чего же вы, наука, вашу мать! С мелким вирусом не в силах совладать? Участковый авиценна, доктор-спец, шёл бы лучше, гад, клонировать овец. Помираю тут, как Митька без ухи, - а ведь страдаю за чужие за грехи. Где-то зверя бьют злокозненные гаврики, выковыривают птицу из дупла. Вымер редкий вид козла в Восточной Африке - и теперь я отвечаю за козла! Лук жую, жую - давлюсь, а слёзы катятся. А я ведь тоже ставил сеть на осетра! Но теперь я осознал, готов покаяться, да боюсь, что околею до утра. Я окно раскрыл: чернеет небосвод, чей-то бледный конь пасётся у ворот, малярийные летают комары, кто-то смотрит из озоновой дыры. Смотрит строго, вижу: пальцем погрозил. Ой, тревога! Дайте мне аминазин! Землю роем, воду мутим. Рыбки дохнут - рыбок жалко. Лес в дерьме, река в мазуте, в поле - мусорная свалка. И киты уже всем стадом, нефтяной планктон откушав, С громким криком "на фиг надо!" Вдруг бросаются на сушу. На Луну летим из пушки, звездолёт на Марс посадим. Мало нам Земли-старушки - мы и в космосе нагадим! Луком я, как Чипполино, провонял, но к утру гляжу - и кризис миновал. Ой, напугали как меня - ну просто жуть! Надо супчика куриного хлебнуть. Но я с Природой поквитаюсь всё равно: покурю - окурок выкину в окно. Пахнут мусорные кучи, хулиган собаку мучит. Вот чему нас жизнь учит? А ничему она не учит! |
| 80 |
Зачем вы, девушки? Хорошо быть красавцем мужчиной и по пляжу в трусах рассекать, напрягать мускулистую спину, мускулистый живот напрягать. Обаять подходящую даму, а потом - ресторан и тахта... Она скажет поздней: "Ведь учила же мама, что все мужики - сволота!" Чтоб не случилась такая драма, вам надо помнить советы мамы: среди красавцев полно мерзавцев, какой кошмар! Но... Глупы советы такого рода, кому охота любить урода? Девичье ухо к ученью глухо. Оревуар! Ценят женщины ум и культуру, а также песни под белый рояль, но фактура, важнее фактура - чтоб здоровый и крепкий, как сталь. Чтоб от тела струился бы Эрос, чтобы в профиль и чтобы анфас. "Ой, девчонки, балдею, ну просто Бандерас! Хочу его прямо сейчас!" Ведь есть же счастье на белом свете! А он подъехал в кабриолете. Такой красавец - и вдруг мерзавец? Да никогда! Но снова драма: "Ты знала мама, что поматросит и сразу бросит. Да, жаль, что бросил... Но как матросил! Обидно, да?" Ну, куда же летишь ты, прелестная птичка колибри? Только косточки хрустнут в смертельных объятьях самца. Уже поздно - увяз коготок, он её в уголок поволок... Он их кушает в месяц по дюжине - ай, молодца! А я рыба, я рыба, я рыба, а я дохлая рыба хамса. Нету в мышцах крутого изгиба, и не растут на груди волоса. Но я из кактуса сделаю чачу, моя робость пройдёт без следа. Я ж в душе настоящий кипящий мучачо, горячий, как сковорода! Расправлю плечи, пройду упруго, и все соседи помрут с испуга. Жаль, только нету кабриолета. Ну, и плевать! Ото, как выйду, скажу: "Короче! Буэнос диас, буэнос ночес! Атас, испанцы, иду на танцы атаковать!" Подходящую даму приметив, подойду к ней, небрежный такой, и скажу ей: "Милашка, приветик! Я нарушу твой гордый покой! Ну, что - пойдём в ресторан для начала?" Проведу ей рукой по спине... А, потом получив пару раз по сусалам, вернусь я к любимой жене. Своей жене... Родной жене... Любимой... |
| 81 |
Выбери меня! Всё в стране ужасно, всё в стране погано. В высших эшелонах - шум и болтовня. Бисмарка там нету, нет Шатобриана - значит, надо, чтобы главным выбрали меня. И сразу: наших олигархов разведу я круто, соберу их вместе и скажу: "Даёшь!" И скажу: "Сдавайте, граждане, валюту! У меня народ не кормлен, начался падёж!" Сам кристально честный и сакрально чистый, лично б сеял жито, лез в шахтёрский штрек, - и меня б любили даже коммунисты. Самый человечный был бы человек! Ворам и мздоимцам - бить по пяткам палкой! Утоплю бандитов, как слепых котят, а ментов не трону, потому что жалко. Что, менты не люди? Тоже есть хотят! Я призрел бы сирых, утешал страдальцев, как Ильич, встречал бы чаем ходоков. А гимном я бы сделал песенку про зайцев - чуть её подправит старший Михалков. Я скажу министрам: "Что за волокита? До сих пор у граждан нету ни шиша! Всем читать Прудона и Адама Смита! В общем, чтобы к Пасхе обогнали США!" Ах, каким я славным президентом стану! Ярким, как Людовик, мудрым, как де Голль! Всюду будут скверы, парки и фонтаны. Слушать будем "Битлз", кушать алкоголь! Нас бы уважали и арабы, и евреи, Буш бы за советом в Кремль приезжал: дескать, можно мы немного побомбим Корею? А я бы средний палец Бушу показал! А потом, конечно, стану я тираном - старая, простая, верная стезя, - разгоню парламент, посажу смутьянов. Но здесь уже традиций нарушать нельзя! И потом, ведь любят на Руси тиранов. Так оно привычней, что ни говори. Я возьму державу, скипетр из Гохрана - и меня Шандыбин выкрикнет в цари. Оц-тоц, хорошо! Буду самым главным! Будет голос зычен, а рука тверда. Боже, меня храни! Сильный, державный! Хотели как лучше, а выйдет как всегда... Власть, конечно, сильно портит человека. Не пойду во власть я - мне она вредна. И к тому же вряд ли выберут чучмека, так что спи спокойно, родная страна! |
| 82 |
Из Америки с любовью. Что сказать тебе родная, об Америке далёкой? Велика, богата нефтью и зерном. Много банков, климат тёплый! Дети зреют раньше срока. Населенье - программисты в основном. Все живут тут, как в деревне, околачивают груши. Ходят в гости, жарят мясо во дворе. Популярны здесь Мадонна, баскетбол и слово "булшит". Не нашёл я это слово в словаре. Улыбаются все люди, день и ночь, зимой и летом, я так понял, что с деньгами хорошо. Здесь не верят в чёрных кошек, но очень скверная примета, если скунс тебе дорогу перешёл. Все тут братья - чёрный, белый. Все - как родственные души. Мне сказали: "Только в Гарлем не ходи!" Я спросил: "А дружба наций?" Мне сказали: "Это булшит! Дружба дружбой, но дистанцию блюди!" Всё тут тихо, мирно, скромно, пьют немного, правда, в бизнесе недюжинная прыть. Пишут на деньгах: "Мы верим в Бога". Прям на долларах. Ну, чтобы не забыть. Нет брутальности родимой, соли крупного помола... Где разруха, где скандалы, где Чубайс? Здесь скандал - и тот без мата, мясо без холестерола. Здесь бомжи - и те в костюмах. Парадайз! Здесь богатым быть не страшно, не сошлют в тайгу, в болото даже с парой миллиардов за душой. Если здесь бежит мужчина, то не потому, что его ловит кто-то а потому, что для здоровья хорошо. "Can I help You, Sir?" - "Of course! Формулирую вопрос: вер из, дядя, винный лавка? Выпить хочется бикоз!" Я бы тоже утром бегал, если б с вечера не пили, а как не выпить-то с культурными людьми? Ты ж пойми, тут жил Стравинский (мы за это пили виски). жил Шаляпин (пили водку), ты ж пойми! Вспоминал я там Россию, старый домик за оградой. Меж берёз - дожди косые, тишина... Так похоже на Канаду, жаль, что всё же не Канада. Но, однако же, родная сторона! И пора уже бы нашему народу вместо Ленина - в каждом городке поставить маленькую статую Свободы с "Джонни Уокером" в протянутой руке! Мы ж похожи с ними очень! Та же гордость, мессианство. Тоже умники и тоже трепачи. Если мы научим янки пьянке, а они нас пуританству, нас вообще родная мать не отличит. Улетал с тяжёлым сердцем, было грустным расставанье, всё же я сентиментальный человек. И, уже пройдя досмотр, обернувшись, на прощанье пограничнику сказал: "I'll be back!" Америка, Америка, простимся у плетня. Страна встаёт со славою на встречу дня! |
| 83 |
Хам. Так живешь тихонечко, бережешь эмоции - сам с собою в шахматы, и нервы не шалят. Но вокруг не вакуум, но вокруг-то - социум, как выйдешь в этот социум - сразу нахамят. Вот идешь по улочке мимо палисадничка, радуешься солнышку, всех готов обнять. Ну, толкнешь прохожего - "Ой! Извините, дядечка!" А он как пасть разинет - и давай вонять! Дескать, ох и обнаглели, ну, творят чего хотят. Ходють тут, очки надели, а под ноги не глядят. Извиняйся перед тещей, прется прямо по людЯм, Ты купи очки потолще... - Здравствуй, милый, здравствуй, хам! Как в зверинце все живут, вежливость утратили. Не по батюшке зовут - норовят по матери. Где-то сеют хлебушек, совершают подвиги. Тонет Федор Конюхов, но продолжает плыть. А мне что теперь, всю жизнь ходить, только глядя под ноги, чтобы хаму на мозоль вдруг не наступить? Вот стоит он, как скала, он - венец творения, наливной, троллейбусный, натуральный хам. На челе его простом признак вырождения и печать пристрастия к жидкости "Агдам". Граждане общаются с чувством отвращения - это называется роскошью общения. Хама может обуздать только сила грубая, скажем, пуля, но нельзя - с детства заучил: гуманизм, туда-сюда, человеколюбие, но человек бы восемь я бы лично замочил! Нагрубят в троллейбусе, рявкнут в поликлинике, снизойдут презрительно в паспортном столе. Возлюбите ближнего, грубияны, циники. Вот я ж люблю вас, милые! Ну где же пистолет? Гражданин, прием окончен! Ну так что ж "Без десяти"? Ну так мало ль кто что хочет? Я вот домой хочу уйти! Ой, ты права-то не качай мне. Кто грубит? Ах, я грублю?! Мы Сорбонны не кончали, я и так тебя пошлю! До чего же довела наша жизнь дебильная. Я ругаюсь не со зла - психика лабильная. Возвратишься взвинченный, съешь солянки порцию, капнешь валерьяночки в рюмку с коньяком. Пропади он пропадом, этот самый социум! Уж лучше - сам с собою в шахматы за тройным замком! Но попадется мне тот хам - вырву гаду сердце я! Мне отмщенье, аз воздам! Эх, интеллигенция... |
| 84 |
Славно! Славно дело делать, братцы, а не делать - и подавно. Спать, гулять, скучать, слоняться. Просто жить - довольно славно. Славно пить, болеть с похмелья и картошку есть руками, не читая ни Коэльо, ни Харуки Мураками. Славно то, что есть желанье и подруги наши с нами, эти чудные созданья, что питаются деньгами. Славно петь, когда внимают, и смотреть - признайся! - славно, как они чулки снимают очень медленно и плавно. А как славно газетки читать, музицировать, а лучше - лабать. Не заморачиваться завтрашним днём - да гори оно всё синим огнём! И с хорошими водиться людьми в интервале с десяти до семи, а потом дремать в обнимку с котом и видеть сны о том, как славно кругом. Славно! Мы всё скачем, как гнедые, подгоняемые плетью. А мы ж уже не молодые - помним прошлое столетье. Ухайдокала работа, ну, понятно - не двужильный, но в перспективе есть суббота - позвони мне на мобильный. Будут рёбрышки бараньи, будет пиво разной масти, и, с орлиным клекотаньем, будем воблу рвать на части. Славно раскатать губу до пола и болеть за наших снова - наслаждение футболом даже выше полового. А как славно, к примеру, лежать, на домашних беззлобно брюзжать. Ароматного достать табака и культурного ваять дурака. Приобщаться к благородным стихам, предаваться благородным грехам, и опять вставать с больной головой и острее ощущать, что живой! Славно! На Ковчег не приглашают - нету мест для голодранцев. Как нам плыть - за нас решают, не пойти ли в вольтерьянцы? И, заламывая руки, над судьбой страны рыдая, говорить: "Сгубили, суки!" С понтом дела Чаадаев. Жаль полно дегенератов, портят жизнь всяким вздором. На таких людей, ребята, очень славно класть с прибором! Славно всё на этом свете! Да, забыл сказать о главном: если папу любят дети - это, право, очень славно! Славно! |
| 85 |
О вреде пьянства. Как-то было дело античною порою пьяные ахейцы штурмовали Трою. Копьями махали - море по колено! Сверху в них плевала пьяная Елена. Пьяные троянцы защищали стену, если бы не принцип, пропили б Елену. И лишь одна Кассандра, трезвая троянка сразу им сказала: "Вас погубит пьянка". Первым в эту Трою Одиссей ворвался, а после залил бельма и двадцать лет скитался. Те, кто выжил в битвах, долго пировали, но позже от цирроза все поумирали. Видишь сам ты, старина, что все беды от вина. Ой ты, печень, наша печень, жаль, одна ты нам дана. Черт залез на потолок, ты не бойся, паренек, Это белая горячка к нам зашла на огонек. Ты - маньячка, я - маньяк, ты пьешь водку, я - коньяк, ты - портвейн, а я - сухое, мы не встретимся никак! Вот тоже было дело, будучи поддаты, штурмовали Зимний красные солдаты, красные матросы с красными носами пели "Варшавянку" злыми голосами. В Зимнем тоже пьянка выдалась неслабо - трансвестит Керенский нарядился бабой. И лишь один непьющий октябрист Родзянко говорил с трибуны: "Вас погубит пьянка". Дальше покатилось всеобщее веселье - до сих пор колбасит тяжкое похмелье. Господа и дамы, прекращайте пьянку, а не то ведь снова грянем "Варшавянку". Пьют Париж и Ереван, пьют Нью-Йорк и Магадан. Да когда ж они напьются, пролетарии всех стран! Родила царица в ночь то ли сына, то ли дочь вот урок для гимназисток, алкашей гоните прочь. А другая родила нам двуглавого орла. Этот герб для нас годится - из горла и в два ствола. Здравствуй, дедушка-цирроз, ты в подарок нам принес ...essentiale, всякой дряни целый воз боролись с пьянством сгоряча, много пили первача за Егора Кузьмича и Михаил Сергеича. Айли-люли - ай-люли, на последние рубли пью за мир, за гуманизм и за трезвость всей Земли. |
Комментарии